Затрудняюсь дать имя этому душевному свойству: все названий будут неточны.
Что это -- фатализм? Высшая покорность? "Радость страдания", доходящая до экстатической любви к терзателям, жертвенный порыв, мазохизм?
Пожалуй, "мазохизм" -- слово наиболее точное, но употреблять мы его будем не в осудительном смысле. Мазохизм, как я его беру, черта русского, по преимуществу, духа, и сама по себе еще не отрицательная.
Вот последняя книга М. Волошина -- "Стихи". Стихи прекрасные, и удивительно воплощают они дух героического мазохизма. Ни слепоты, ни закрыванья глаз: с четкостью реалиста не "утопического", а настоящего дает Волошин образы Смерти, не боится никаких слов, описывая "бред разведок, ужас чрезвычаек", находит чутко соответственные ритмы, отбрасывая рифму, где она не нужна.
И стихи волевые: Волошин не идет -- он бросается навстречу "апокалипсическому зверю", прямо в его "зияющую пасть" ; можно сказать -- прет на рожон, все равно какой. Он кричит: "Господи, вот плоть моя!" -- и, конечно, зовет всех броситься в ту же "пасть".
Вот что он пишет "перед приходом советской власти в Крым" -- в Крыму.
Бей в лицо и режь нам грудь ножами.
Жги войной, усобьем, мятежами...
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Нам ли весить замысел Господний?