Вбежал в поту, в крови и пене,
И жду мечту -- на площадях!
От вопля, от голого сознания до воплощения еще далеко, я знаю. Может быть, у действительно "возвращающихся" будут другие слова, другая форма стиха -- и форма жизни. Но вот каков естественный уклон воли, рожденный крайним и подлинным индивидуализмом...
И уклон этот праведен. "Человек" должен идти к "людям". Если даже "люди" погубят "Я", превратив его в "икринку" (вспомним Герцена, этого яркого индивидуалиста, вечно стремившегося к "людям" и горько называвшего коллектив -- безличной "икрой"), если даже вновь придется убегать к "себе", -- это лучше, нежели незаметно и праздно раствориться в красивом "Что-то".
Слишком много спокойной эстетики в литературе, спокойной антиэстетики в жизни. Довольно мы сидели "по ту сторону добра и зла", где все цветы равно прекрасны и все кошки одинаково серы. Не "Что-то" и глаза, -- нам нужна мысль, нужно сердце, ненависть, любовь, путь, движение, борьба, мы хотим решать, что вот это "хорошо", а это "дурно", знать (пусть ошибаться), куда идти, что делать, как жить. Повторяясь -- ничто, в сущности, не повторяется. Из каждой новой схватки, столкновения "Я" с "Они" -- выходит на мгновение несовершенное, но всегда новое "Мы".
Литература верна жизни. И, как жизнь, она стоит накануне перелома. Слишком это ясно.
Новая жизнь. 1913. No 2 (в разделе "Жизнь и литература" под псевдонимом Антон Крайний).