О. -- Нисколько. Я уж говорил вам, что известная "сплоченность", или связанность, всегда присутствует. Интеллигенции надо реализоваться.
П. -- Как это -- реализоваться?
О. -- У русского интеллигента не было чувства действительности, и считаться с данным он не умел. Причин тому сколько угодно: хотя бы привычка жить общественными мечтами, а не общественной жизнью. Полное отсутствие школы. Недаром один умный англичанин писал (задолго до войны), что у русских даже понятие "свободы" -- не реальное. Они не понимают, удивлялся он, что свобода предполагает свободное самоограничение, и кто сам себя ограничивать не умеет, тот и не будет свободен. Это верно; секрет общественности -- в самоограничении. Русская интеллигенция не знала реализма общественности.
П. -- А партии? Уж там ограничений было довольно...
О.-- Теперь принято бранить партийность. Я, напротив, приветствую ее и приветствовал бы наши партии, если бы... они были, действительно, партиями. Но и они страдали тем же недостатком: отсутствием реализма. При большой узости -- настоящей дисциплины они не имели. Увы, наша ареалистичная интеллигенция фатально придавала своим партиям -- церковный характер, менее всего пригодный для жизни партии. Основа партии -- общее утверждение ценностей, хотя и высоких, но относительных, а не абсолютных. Когда же относительное бессознательно подменяется абсолютным, это извращает принцип партийности, и партии делаются не партиями, а сектами. Отсюда их сдавленность, догматизм, отсюда бесконечное дробление и взаимная нетерпимость. Отсюда, наконец, и теперешняя позиция многих партийцев: жизнь разбила партии, просто расшибла, как формы, данному часу несоответствующие; фактически прежних партий нет; но партийцы ни с фактом, ни с жизнью не считаются, верят "в невидимое как бы в видимое", и каждый втайне думает, что уж его-то партию "и врата адовы не одолеют".
П. -- Что ж, не у всех вера обманута. Есть партия, которую вот до сих пор никакие "врата" одолеть не могут.
О. -- Какая? Уж не с.-д. -- большевиков ли? Коммунистическая? Да кто же не видит, что ее, как партии, давным-давно нет? Самая утопическая и сектантская -- она первая погибла в катастрофе, которую сама вызвала. Погибла своеобразно, не спорю, но погибла вдвойне: и как партия, и как партия интеллигентская.
П. -- Допустим... Но, знаете, вывод из всего этого получается печальный...
О. -- О, вовсе нет! Вы забываете первое положение: русская интеллигенция есть непререкаемая, бесспорная ценность. Она была нужна России, нужна ей теперь и нужна в будущем. Ей не доставало школы; но посмотрите, какие суровые уроки она уже получила. Внутренние раздоры, рознь... не будем их преувеличивать. Я утверждаю, что интеллигенция -- на пути к самособиранью, к самоопределению, к некоторой организованности.
П. -- Какому самоопределению? Политическому?