За книжкой "Шедевров" очень скоро последовали другие, подписанные именем Брюсова. Туча "декадентов" ограничилась десятком-двумя стихотворений и рассеялась. Замолкли. А Брюсов не уставал писать и печатать (в журналы, толстые, его, как вообще "декадентов", не пускали. "Сев<ерный> вестник" составлял исключение,-- но он был в Петербурге!).
В эти годы, до 1900, мы в Москву редко ездили и с Брюсовым познакомились в Петербурге, у нас.
Скромный, приятный, вежливый юноша; молодость его, впрочем, в глаза не бросалась; у него и тогда уже была небольшая черная бородка. Необыкновенно тонкий, гибкий, как ветка; и еще тоньше, еще гибче делал его черный сюртук, застегнутый на все пуговицы. Черные глаза, небольшие, глубоко сидящие и сближенные у переносья. Ни красивым, ни некрасивым назвать его нельзя; во всяком случае, интересное лицо, живые глаза. Только если долго всматриваться, объективно, отвлекшись мыслью,-- внезапно поразит вас сходство с шимпанзе. Верно, сближенные глаза при тяжеловатом подбородке дают это впечатление.
Сдержанность и вежливость его нравились; точно и не "московский декадент"! Скоро обнаружилось, что он довольно образован и насмешливо-умен.
Поз он тогда никаких не принимал, ни наполеоновских, ни демонических; да, сказать правду, он при нас и впоследствии их не принимал. Внешняя наполеоновская поза -- высоко скрещенные руки -- потом вошла у него в привычку; но и то я помню ее больше на бесчисленных портретах Брюсова; в личных свиданиях он был очень прост, бровей, от природы немного нависших, не супил, не рисовался. Высокий тенорок его, чуть-чуть тенорок молодого приказчика или московского сынка купеческого, даже шел к непомерно тонкой и гибкой фигуре.
3
Он стал часто наезжать в Петербург. После каждого свиданья делалось все яснее, что этот человек не пропадет: помимо талантливости и своеобразного ума, у него есть сметка и -- упорство. Упорство или воля... это решить было трудно.
Не много прошло времени -- и вот Брюсов вместе с молодым Поляковым создает журнал "Весы", первый русский журнал нового типа, еще "декадентский" -- но культурный. Вокруг него и вокруг связанного с ним издательства "Скорпион" начинают группироваться молодые силы, все "отверженные" -- справедливо и несправедливо -- традиционным русским "толстым журналом".
Брюсов -- "декадент", но он же и "классик": он пушкинист, поклонник забытого Тютчева и отошедшего в тень Фета. Он неутомимо работает над исследованием сокровищ русской поэзии и освобождает их из-под хлама "либеральщины", как он говорит. Под его редакцией в издательстве "Скорпион" начинают выходить сборники "Северные цветы", названные так в память пушкинских "Северных цветов".
Но Брюсов, кроме того, тянется к "европеизму". Стремится наладить связь новой русской литературы с соответственными уклонами во Франции и в Скандинавии.