О ней, о России. И о них, там оставшихся. О верных своему лицу человеческому, конечно. Героически сохраняющих его. Только они в России -- Россия подлинная. Не бесовское же марево она.

Слабые, закрутившиеся в бесовском мареве, -- что о них говорить? И судить их не стоит. Они мертвы для будущего. Оставим их в покое, несуществующих.

Наша непрерывная тоска, забота, мысль -- о верных России, о непримиримых, -- о тех, кто страдает всех глубже, всех ужаснее. Пусть они знают, что у русских, не погибших духовно, и здесь, в Европе -- то же внутреннее страдание, как у них, там. То же самое, та же боль и то же ожидание -- революции, т. е. единственного, что может внести перемену, растопить застылый ужас всех последних годов.

Мы так близки духовно, так понимаем друг друга, как будто и не разлучались. Только у нас, здешних, поверх нашего страдания, еще боль за тех, страдающих и физически, -- мы знаем, как... Впрочем, что об этом?

Есть целомудрие молчанья

И целомудрие любви...

Мы давно отвыкли возмущаться здешними эмигрантами-отщепенцами, не разговариваем с ними, как с несуществующими. Лишь в редких случаях, когда какой-нибудь из этих господ, выдавая себя за самого "свежего беженца" из России, начинает по-своему распространяться о наших близких, оставшихся, да еще передергивать, -- приходится вступиться. Опять ради них только, ведь они сами ничего не могут сказать. Не очень давно в "Последних Новостях" была такая статья: автор, сантиментально скорбя по поводу смерти Блока, как будто защищает оставшихся в Совдепии интеллигентов от жестокосердия эмигрантов; и вдруг, непонятным вольтом, переходит на горячую защиту "Всемирной Литературы", учреждения совдепского, весьма известного, с его покровителями Гржебиным и Горьким. Уже от лица "оставшихся" (и даже ныне погибших) автор этой прекрасной статейки повествует, какое возмущение вызвал клочок заграничной газеты, где Мережковский назвал вышеупомянутое учреждение "бесстыдной спекуляцией". Объекты спекуляции, русские писатели, будто бы возмутились, что один из них, такой же объект (и я, и Мережковский, оба на своей шкуре знаем эту "Всемирку") -- назвал вещь своим именем. Возмутились и горой встали за Гржебина и Горького. Как, мол, смеет Мережковский позорить наших отцов и благодетелей. Если они нас эксплуатируют, издеваются над нищими, так на то они нам и дадены.

Вот какая горькая клевета на несчастных, голодных, с кляпом во рту, русских литераторов выходит из вывертов и передержек "Последних Новостей". Как было бы лишне-больно "там", если бы эта статья туда дошла. К счастью, "Послед. Новости", газета столь известная странной любовью к передержкам, очень редко и трудно доходит в Россию. Я пишу все это в виде предупреждения лишь на случай. У наших близких слишком мало сил, мы не имеем права тревожить их отсюда ни малейшей мелочью.

Ведь только подумать, они опять на пороге зимы... пятой! Какое на пороге, уже за порогом. Уже снова холод сжимает виски, пухнут голые пальцы. А если во вновь открытых "для Европы" магазинах выставлены миллионные яства, то ведь не для них же, не для настоящих людей, -- не для России. Ничто не изменилось в жизни подлинной России: ее ужас застыл и длится. Только оседает, трескается и тихо проваливается земля под ледяной глыбой.

Коммунизм -- капитализм, национализация -- денационализация, всемирная революция -- передышка... И опять коммунизм, опять капитализм... Это только старуха Европа не видит, что сказывается сказка: на колу мочало, начинай сначала... Да и Европа скоро устанет жевать это мочало.