Публикация А.Л. Евстигнеевой и Н.К. Пушкаревой
В публикуемых письмах Зинаиды Николаевны Гиппиус (1869-1945) к Акиму Львовичу Волынскому (Хаиму Лейбовичу Флексеру, 1861-1926) заключена история отношений двух людей, каждый из которых оставил заметный след в истории русской культуры. Письма датированы 1891-1897, за исключением одного, написанного в 1916. Сохранились свидетельства автора и адресата, позволяющие уточнить хронологические рамки их знакомства. "Я познакомился с З.Н. Гиппиус, -- писал Волынский, -- в первый же день ее приезда в Петроград [т.е. в 1889. -- Публ.]. Ко мне явился Д.С. Мережковский и сказал, что он женился на Кавказе, о чем известил меня, впрочем раньше письмом потребовал, чтобы я пришел вечером того же дня к нему на чай. Вечером я был у него где-то в районе Технологического института" (Волынский А.Л. Сильфида (1923) // ЦГАЛИ СССР. Ф.91. Оп.1. Д.42. Л.206). "Дружба с Флексером (и его журналом), -- вспоминала Гиппиус, -- продолжалась с 1894 до весны 1897 года; после 1897 года мы уже более никогда не встречались" (Гиппиус З.Н. Дмитрий Мережковский. // Гиппиус З. Живые лица. Кн.2. Тбилиси, 1991. С.203, 204).
Следует пояснить эти разночтения. Познакомившись в 1889, Гиппиус и Волынский в течение нескольких лет, видимо, встречались достаточно редко (но состояли в переписке), а потом знакомство возобновилось. Не случайно и упоминание Гиппиус о дружбе с журналом. Знакомство оживилось и было тесно связано именно с сотрудничеством Мережковских в обновленном "Северном вестнике", когда ведущее положение в его редакционном комитете занял Волынский. На страницах журнала увидели свет наиболее значительные произведения, написанные Гиппиус в этот период. В 1897 "Северный вестник" был накануне закрытия из-за усиления цензуры, роста долгов, обострения отношений между редакцией и авторами, в чем немалую роль сыграл Волынский. Тогда же, по словам издательницы Л.Я. Гуревич, Мережковские сразу же отошли от работы в журнале (см..: Гуревич Л.Я. История "Северного вестника" // Русская литература XX в. М., 1914-1915. С.264).
Отношения, о которых повествуют предлагаемые письма, по-разному вспоминались впоследствии обоими корреспондентами.
"Помню первое мое впечатление от З.Н. Гиппиус, -- писал Волынский в 1923. -- Передо мною была женщина-девушка, тонкая, выше среднего роста, гибкая и сухая как хворостинка, с большим каскадом золотистых волос. Шажки мелкие, поступь уверенная, движение быстрое, переходящее в скользящий бег. Глаза серые с бликами играющего света. Здороваясь и прощаясь, она вкладывала в вашу руку детски мягкую, трепетную кисть, с сухими вытянутыми пальцами. /.../
Кокетливость достигала в ней высоких степеней художественности. /.../
З.Г. Гиппиус вспомнилась мне в двух основных своих стихиях, образующих эту замечательную личность. /.../ На поверхности была по отношению ко всякому, сколько-нибудь интересному собеседнику, настоящая комедия любви, обаянию которой все и поддавались, кончая самыми замкнутыми, затворенными и угрюмыми партнерами. А внутри кипели бури серьезнейших мотивов. Но входя во вторую стихию своей личности, З.Н. Гиппиус вступала в мир какого-то фантастического бреда. В иных делах нельзя было отличить действительной жизни от игры фантазии. /.../
Знакомство мое с Гиппиус, начавшееся в описанный вечер, заняло несколько лет, наполнив их большой поэзией и великой для меня отрадой. /.../
Вообще Гиппиус была поэтессой не только по профессии. Она сама была поэтична насквозь. Одевалась она несколько вызывающе и иногда даже крикливо. Но была в ее туалете все-таки большая фантастическая прелесть. Культ красоты никогда не покидал ее ни в идеях, ни в жизни" (Волынский А.Л. Указ. соч. ЦГАЛИ. Ф.91. Оп.1. Д.42. Л.206-211).
Иная тональность звучит в поздних мемуарах Гиппиус: "Это был маленький еврей, остроносый и бритый, с длинными складками на щеках, говоривший с сильным акцентом и очень самоуверенный" (Гиппиус З.Н. Указ. соч., С. 198).