17
1 марта [1895 г.]
Дружок, радость моя, люблю вас бесконечно, умираю оттого, что вы не едете, не приедете до субботы, что не увижу, не могу, не могу! Зачем было лучше не позволять мне прийти к вам!
Там бы я так сказала вам, что не могу без вас, так сказала бы, что вы не посмели бы не быть со мной вечно, расставаться со мной на три дня. Знайте, что я жду вас каждое мгновенье, думаю только о вас, мучусь только тем, что вам печально (и отчего? отчего?) и не хочу, чтоб вам было печально, и не могу этого... Скрывайте, если вам "печально", потому что тогда мне не печально, а физически больно, сердце обливается кровью и слезами и вообще вы сотой доли не знаете из того, что я чувствую. Ради Бога, скорее, скорее, и будем жить в радости, в мире и любви. Я только этого и хочу. Честное слово, у меня внутри что-то рвется, когда вам так несправедливо печально. Ведь люблю, люблю вас, неужели это мало? Неужели за это нельзя быть около меня, не покидать меня на три дня, не мучить так Зину, вашу Зину, совсем вашу.
18
1 марта [1895 г.], среда.
Вы совершенно верно поняли меня, Аким Львович. Я просила вас зайти завтра вечером, потому что вы давно у нас не были, а завтра, вероятно, наше последнее "собрание" -- скоро уезжаем. Итак -- завтра вечером, и кроме того на блины в пятницу или в субботу -- лучше в субботу, ибо в пятницу у меня скоро англичанка. Очень интересуюсь, уговорили ли вы Кони15. Д[митрию] С[ергееви]чу, я думаю, все равно, и он вам завтра даст свою драму. Пожалуйста, приходите.
Ваша З.
Николаю Максимовичу поклон не передала. Может быть вы его завтра сами увидите, так все равно.
[На обороте записки:]