Акиму Львовичу Флексеру, Пушкинская. Пале-рояль.
19
2 марта [1895 г.], четверг.
Я сегодня недвижима. Вы не приехали -- ну, значит, нельзя. Я и писать не могу. Спешу и это кончить. Перебой -- первый раз серьезно. Приезжайте, когда возможно.
[Приписка на листе внизу:]
Вот, все идет так! Одно к одному. Все равно.
20
2 марта [1895 г.], четверг.
Поздно. Скучно. Весь вечер меня давила свинцовая скука; я читала, скучая, полусонная, в полусне отвечала на идиотские любезности каких-то лакееобразных графов и князей, похожих на мешки с картофелем; на траурных дам я глядела с тупостью и думала, что они похожи на гувернанток, вымазанных сажей. Кавалергарды звенели шпорами и с сожалением глядели на мое засыпающее лицо. Сам Тютчев превратился в солому. Наважденье! Я и теперь хочу спать, до сих пор не освободилась от гипноза. И письмо лучше допишу завтра, а пока желаю вам спокойной ночи, у меня сил нет сидеть дольше. До чего вы не стоите моего к вам отношения! Уж очень оно хорошо.
[На обороте записки:]