50
[1895 г.]
Мы приехали поздно. Мне как-то нездоровится. Погода скверная. Однако надо идти. У меня масса разных мыслей, но ни одной нехорошей. Если бы я была здорова, я написала бы вам неслыханное письмо, но теперь все хорошие слова стоят в душе и нет силы их сказать -- ибо для этого ведь нужна немалая сила. Вчера мама заметила ваше дурное настроение и сегодня бранила меня, уверяя, что я, наверно, вас расстраиваю. Я отрицала и даже сказала, что вы вообще неровны и капризны. Зачем показывать другим ваши настроения? По-моему -- всегда надо быть непроницаемым. Мне страшно писать вам, так я привыкла жить вместе с вами. Неужели, скажите, вам не кажется неестественным, что вы теперь сидите в редакции, а не под красной пелериной, как вчера вечером? Красная пелерина -- символ. Даю вам слово, что я спокойна только тогда, когда вы в ней, под ней -- в прямом или переносном смысле. Теперь меня уж кусает и колет мысль, что вы не так спешите под нее, как я хочу. Вам душно? Ведь это же ничего, что душно, правда, ничего? Это еще лучше. Придите в восемь, можете ли вы совершить экскурсию с Ciy? Завтра воскресенье. Редакция ваша кончилась. М.б. мы встретимся на Невском. Вот что нужно (для удобства выставляю цены):
Pâte Roger Galle -- 85 к.
Poudre rose Zentherie -- 2-50.
Ondine -- 1-25.
Ecoli tutto. Можете прибавить Vera-violette {Перечислены названия парфюмерно-косметических товаров фирмы Роже Галле и др.}, но не обязательно. То, что вам необходимо -- я не забуду. Нет, нет, все ваши настроения должны быть дивными, так сильно я вас люблю.
51
четверг, 9 час[ов] и 3 часа ночи.
Много правды в вашем письме, но более, чем когда-либо знаю и чувствую, что все зависит от вас. Да, я берегусь от вас -- и делаю это невольно, не думая -- потому что вы слишком часто заставляли меня страдать... О, я не говорю о тех явных случаях, о наших ссорах, когда мы, может быть, оба одинаково мучили друг друга, говорили все открыто и прямо... Нет, гораздо мучительнее те одинокие минуты, когда вы не знали (и не знаете), что без осторожности касались наболевших мест -- и когда я не могла сказать вам: тише! берегитесь! -- какой-то странный стыд удерживал, он -- причина того, что мы не один человек, и... он и следствие того, что мы не один человек. В самые хорошие минуты я думала, что это пройдет со временем, что нужно только время, время... Не знаю, так ли это, но вижу ясно, как вы сами бережетесь от полной, невозвратной близости ко мне, точно еще не доверяете, не знаете хорошенько, какова я -- и нужна ли вам, годится ли для вас такая, как я. А то после ошибки бы не вышло. Иногда мне кажется, что, несмотря на любовь, вы никогда не сможете и не сумеете относиться ко мне внутренно как к равной; никто в этом не виноват, хотя тут причина не во мне, а в вас. Я до сих пор никогда вашего равенства не чувствовала -- а может быть потому я и оберегала свое человеческое достоинство (какое есть) от вас, допускаю, сознаю возможность быть оскорбленной или униженной вами. Ах, что слова! Зачем они, чему они помогут! Говорю так, без надежды, просто потому, что слишком тяжело на сердце. Не мелочи и привычки разделяют нас, а... хотите, скажу что? Ваша безмерная, странная гордость, не имеющая достаточных причин и оправданий в отношении меня, потому что, право, я тоже человек, имеющий душу не меньше вашей, если и не совсем однородную. Дико, что я это говорю вам, я знаю хорошо, что этого вы и принять не захотите... Все равно. Так я думаю. Вы можете сердиться, даже негодовать теперь на меня, но ведь это не ломка. Но что же делать? Иначе нельзя, или будет... недостойное, как теперь часто бывает. Я упомянула о деньгах... они ужасны, но есть многое ужаснее, главнее... Не коснусь этого теперь. Достаточно и денег. Они ясно показывают, что я не считаю вас своим. Могу сколько угодно утверждать и убедить себя..., а чувство остается. Знаю все резоны, знаю, что не права..., а сердце говорит: осторожней, берегись, он не твой, он не хочет войти к тебе, он может оставить -- а если может, значит и уйдет... Моя рука не уйдет от меня, она не может жить без меня -- и я ее не боюсь, я ей доверяю... Если бы вы могли меня любить только... как себя -- больше ничего не нужно. Или вам достаточно себя -- и я просто лишняя? А мне кажется, все кажется, что человек один -- половина человека.