25 марта 1909
Благовещение
Вы не сердитесь на долгое молчание, милая Мариэтта. Получать письма одно, а писать другое. Я вами избалована и, хоть не отвечу иной раз, -- все-таки жду от вас письма, и получаю, глядишь. На многое мне хотелось тотчас же ответить, со многим спорить, кое в чем даже побраниться с вами -- но если не ответить сейчас -- потом трудно. А тут такие обстоятельства подошли. П.Соловьева-Allegro (я ее люблю прямо по человечеству) издает со своей приятельницей детский журнал -- "Тропинку"11. И обе они заболели. Надо было им помочь (вообще я для детей не пишу, очень трудно). Ну, написала им о Гоголе и пасхальный рассказ. Да два рассказа в газеты. Пишу я скоро, но думаю очень долго, в этом вся беда.
Итак -- уж примиритесь с тем, что кое на что я вам не успею ответить. Вашим рассуждениям о теократии и государстве, также как вашему увлечению Бердяевым12 -- не могу вполне сочувствовать. Хотя должна признаться, что о Бердяеве вы кое-что верно говорите, подметили то, что нам стало ясно лишь после нескольких лет. С Бердяевым мы сблизились года четыре тому назад, говорила с ним больше всего я, мы оба -- полунощники. Было это перед нашим отъездом в Париж и перед его "обращением". Еще когда нынче весною он приезжал к нам в Париж -- замечалось, что линии наши, пересекаясь, начинают расходиться. Недавнее свидание это подтвердило. Но Бог с ним пока. А главное вот что, Мариэтта: очень предупреждаю вас от хотя бы "пассажерного" увлечения кружком этих милых... правда, очень милых -- мертвецов, из коих разве один Новоселов13 не милый, потому что он обыкновенная дрянь. (Кожевникова не знаю). Новоселов памятен мне еще с <1>901 года, по нескольку лет знаю, и близко, других. О, как возмущают душу мою эти "смиренные", которые "и сами не входят", и телами своими покорными и сладкими "заграждают путь другим!" Пусть в некоторых из них есть подлинная пещерная лампадка, налитая подлинным деревянным маслом, -- но я-то не хочу ее, я не верю, что в ней сейчас истина. Не истина это, а своего рода "обывательщина", ставшая столь милой сердцу и Бердяева. Меня огорчило бы, если бы во имя ее вы, Мариэтта, отказались от "костра"14. Правда, она уже есть, вот тут, ее легко взять, а для костра нужно еще хворост таскать, еще разжигать его, еще мучиться, но... но что ж такое? Я вам все это говорю, а сама верю, что вы, в конце концов, сами сумеете разобраться, понять "милость" этих мертвеньких, -- и от костра вы не откажетесь, какой бы путь, длинный, одиночества и странничества, "безумства", к нему ни вел.
Пишите мне подлиннее и почаще обо всем, помните, что я все читаю, на все имею кучу ответов, и если не все их вы физически слышите, то этому чисто физические причины, -- моя ненависть к перу, например, -- когда уж очень оно мне надоедает, держать его в руках надоедает.
Говорю вам, кончая, самое великое слово, какое только знаю: Христос воскрес!
Зинаида Гиппиус.
На конверте адрес: Москва, Мариэтте Сергеевне Шагинян,
М.Дмитровка, Успенский, д. Феррари, кв. 5.
Помета М.Шагинян: