Удивит<ельное> письмо, отповедь новоселовщине,

о Бердяеве, предостережение. No 8.

На штемпеле: Москва, 27.III.1909.

No 9.

1.4. <19>09

СПб., Литейный, 24.

Мариэтта, да, я вполне обдуманно, -- хоть и вполне естественно, -- не касалась в письмах моих этого вопроса: вашей ко мне любви. Отнюдь не следует отсюда, что я ей не верю, или что я на нее "сержусь", или даже что я ее не вполне, не так, не во всю ее глубину понимаю. Прекрасно я это постигаю, нахожу, что вы ее "рассказываете" очень хорошо, т.е. точно, тонко и верно. Сами противоречия и "бессмыслицы" рассказа -- верны. Если бы любовь не хотела "бессмыслиц", "ответов", которых не может быть, не спрашивала того, чего нет, -- это была бы не любовь. Любовь всегда хочет "того, чего нет на свете" -- это ее главный признак. И скажу я вам вот что, -- не шутя и не "сердясь", а совершенно просто: любовь бывает счастливая и несчастная, причем счастье ее или несчастье зависит вовсе не от "обстоятельств", а от душевного свойства любящего. Если он, любящий, к этим вот словам "хочу того, чего нет на свете" -- может (умеет) прибавить -- хотя бы тихонько, про себя, -- одно маленькое слово -- любовь его счастливая. Если же он таков, что у него словечко это не прибавляется, -- его любовь непременно несчастная. Непременно и всегда! А словечко это -- "еще". Просто "хочу того, чего (еще) нет на свете". Мне чуется, что вы именно такая, с "еще", не могли бы быть без "еще" , даже если б и захотели, а потому непременно ваша любовь (настоящая) -- любовь счастливая, все равно какими бы "обстоятельствами" она ни сопровождалась. Сблизимся мы с вами -- или никогда не увидимся, то ли будет или другое, да и что бы там ни было -- а все-таки любовь ваша счастливая. И совсем я не в "воспитательном" смысле говорю, а беру широко, в иных перспективах. Тут, в маленьком словечке этом, вкрапленном в душу человеческую ("еще нет на свете"... но будет! Должно быть) -- тут и оправдание любви как некой "бессмыслицы". Потому что, ведь действительно -- она безнадежная бессмыслица иначе, абсурд, на ногах не стоящий. Вы подумайте: если б я попробовала ответить на ваше письмо, не входя внутрь, а со стороны, как всякий, -- что это был бы за ответ? Вы легко его можете вообразить сами. Ведь начать с того, что я вас почти не видела, а если учесть мою крайнюю близорукость, то, можно сказать, что и совсем не видела. А вы меня -- едва-едва. Да и не с этого можно начать, а с какого угодно конца, -- все будет одна и та же "бессмыслица" -- ежели со стороны, ежели не входить внутрь, в сущность любви, которая оттого и любовь, что требует небывалого, сверх-смысленного (оно же, для стороннего взора, бес-смысленно).

Это все не просто, Мариэтта, но ведь наша настоящая простота начинается за сложностию, а не до нее. Уж тут ничего не поделаешь. До-сложная женщина, конечно, испытывает волнение без всякой любви, читая любовное письмо. Но я не хочу лгать вам, этого волнения я не испытываю. Помнится, даже и прежде испытывала не такое. Я вам писала как-то в самом начале, что несравнимо больше люблю любить, чем быть любимой, и к любящему я всегда, бывало, чувствую зависть. Он имеет (или она, это мне всегда было безразлично), а я -- нет! Теперь... не знаю, зависти меньше. Ведь все зависит от своей души. А у меня тоже такая душа, которая непременно подставляет "еще". Еще никогда не бывает... но ведь должно же быть!

Одно только в вашем письме мне кажется... ну, опасным, что ли. Я вам скажу это прямо. Есть один неверный путь, -- и дай Бог, чтобы вы на него никогда не вступали. А на него вступить ужасно легко, так легко, что почти у. уберечься нельзя. И предостеречь от него почти нельзя, ведь это делается бессознательно. Путь к истине -- через любовь к человеку, вот этот неверный путь. Так, что как бы любовь к человеку освящает любовь к истине, даже открывает, указывает эту истину. А ведь надо наоборот. Надо, чтобы то, Первое, освящало любовь к человеку, открывало нам человека...

Но говорю вам, я знаю, как трудно уберечься от этого. Ведь и мне нужно было сначала "Сумерки духа" написать (и пережить!), чтобы понять это. Но забыть раз понятое я уже не могу.