Пометы М.Шагинян:
1 1/2 1909. 8/VII 1909. No 12.
No 13.
Villerville
Calvados.
8 августа <19>09
Ваше предыдущее письмо, Мариэтта, которое я получила в Париже, было такое важное и требующее столь обширного ответа, что у меня не оказалось физических сил. Только физических. Кое-как отвечать не стоило. Сегодняшнее еще затрудняет мое положение, т.к. мне нужно в немногих словах коснуться многого. В парижском вашем дневнике столько правды, верности определений, догадок и нащупываний, что я глубоко радовалась, и казалось мне порой -- что вам и помощи ни от кого никакой не нужно, что вы лучше сама выберетесь и разберетесь. Вы, например, так глубоко добрались до правды о том, что мы не сектанты, что мы чувствуем себя в церкви (хотя не для Новоселова, конечно), -- что, право, я не знаю, можно ли тут еще что-нибудь прибавить, особенно в письмах. Вопросы эти так глубоки и так обширны... их нужно всю жизнь решать, на двух страничках я вам их не буду объяснять. Если мы зимой станем жить в одном городе -- постепенно вы поймете ближе и яснее, что мы думаем и чего хотим. Ваше отношение к "записке" Флоренского16 тоже очень мне понравилось: все другое -- было бы "не то".
Но в сегодняшнем письме, милая Мариэтта, вы немножко провалились. О, конечно, тут нет никакой трагедии, я вовсе не думаю "порвать отношения", не оплакиваю ваших "потенций", которые остались, как были; нет, я только увидела, что вы все-таки молодое женское существо, подвластное встречным влияниям. Мне бы хотелось увидеть вашу религиозную душу прежде всего очищенной от всяких мыслей о православии, о русской идее, о революции, даже о церкви вообще. Вы о православии ничего не знаете жизненно, шкурно, милая Мариэтта, ничего помимо трудов Новоселова или Булгакова, оттого и выходит такая нелепость, что вы то о Новоселове говорите, то о православии, вперемешку, и вся ваша религия и вся ваша душа наполнена, главным образом, ненавистью то к Новоселову, то к себе, -- не знаете, на кого с нею кинуться. А если любите -- то, оказывается, меня, "еретичку", "сектантку" и революционерку (последнее уже без кавычек), считающую "Вехи"17 -- книгой дряблой, бездарной, скучной и кощунственной, -- между тем как вы "пробуете свое перо", ее восхваляя. Да, что-то тут не то. Я верю вашей любви ко мне, верю в нее, а потому думаю, что недаром же она вам дана? Воспользуйтесь ею, вашим даром, чтобы разобраться в чужих влияниях.
Да, вы ничего не знаете, Мариэтта, не в укол вашему самолюбию будь сказано. Некоторые легкомысленности ваши, да еще и навязанные вам, меня сердечно огорчили. Вы молоды, в ваши годы и позже у меня было еще больше легкомысленностей своего рода, но... молодостью все оправдывать нельзя, нынче "время пришло во умаление", а если вы девочка, то лучше танцовать с гимназистами, а не рассуждать о церкви и о революции, греха меньше.
Когда я обратилась к этим вопросам, я уже знала, что я ничего не знаю и требовала от себя учения. С тех пор много времени прошло. Я говорю о них все меньше и меньше. Я считаю, что поведение Новоселова относительно вас -- недостойно и противно. Mais vous vous prêtes à èa18, и тут я вас осуждаю. Помимо всего -- ведь это комично, этот отживший иезуитизм и пасение пугливой овечки. Скажите вашей сестре, что я ее целую за ее здравость, за ее трезвость и простоту. Трезвость и детская примитивная, прямая простота обязательны, Мариэтта, и будьте уверены, что в Петербурге (я вижу, вам надо оставить Москву) вы не найдете во мне ни пророчицы, ни коварной еретицы, уловляющей вас в какие-нибудь, религиозные или любовные, сети. Будьте прежде всего сама по себе.