Румянясь и юнясь?
"Нас" -- не вызвано ничем, разве тенью рифмы "юнясь", а то было бы "мы", или "вы", или стеариновая свечка. Так же не вызвано ничем и "его" в этом начальном четверостишии:
Все в шкафу раскинь
И все теплое
Собери, -- в куски
Рвут вопли его.
Рвут ли вопли теплое, или вопли теплого кого-то рвут -- мы никогда не узнаем. Но что русские поэты рвут "в куски" русский язык -- это мы видим воочию. И продолжают разрушенье, уже по инерции, автоматически, как продолжают разрушенье России те, с которыми "свободные" поэты находятся в "смычке". Явной или тайной, преступной или невинной -- это дела не меняет. Я даже думаю, что большинство новейших поэтов к этой смычке относятся "невинно", совсем внесознательно, не в пример, хотя бы, старому Эренбургу, когда-то не без способностей -- ныне разлагающемуся. Он понимает, с кем смыкается: "И все же, зная кипь и накипь, и всю беспомощность мою, -- шершавым языком собаки подписку верности даю..."
Что выиграет для себя Эренбург или даже "невинные" поэты -- менее важно, чем то, что начинаем проигрывать мы, русские, благодаря роковой "смычке" и "подпискам верности". Во-первых -- мы, кажется, проиграли нашу поэзию, ибо под заголовком: "Поэзия" нам дается следующее: "Отростки ливня грязнут в гроздьях. И долго, до зари, Кропают с кровель свой акростих. Поэзия, когда под краном Пустой как цинк ведра трюизм, То и тогда струя сохранна, Тетрадь подставлена -струись!".
А во-вторых -- и это последнее самое страшное -- мы, кажется, начинаем проигрывать русский язык...
Но все-таки верить в это нельзя, хотя нельзя и глаз закрывать на грозные предупредительные знаки. Да, поэты-разрушители с "трюизмом пустого цинка" -- современность. Но у нас есть и другая современность. Пускай большой, настоящий, новый, современный поэт, -- Владислав Ходасевич, -- ответит на "фортковую жуть безгнездных", на улицу, которая "в складки ложится", на все это несчастие России. Россия! Поэт