Мог бы я, пожалуй, вспомнить об яйцах, из которых "очистители" пытались одно время высидеть "собственную" литературу. Но я ходу говорить об искусстве, об эстетике; из яиц же вылупились такие непристойные гады, что неуместно мне их на сей раз касаться. Замечу лишь, кстати, что ничего иного из "собственных" яиц и не могло вылупиться. Неужели никому не приходило в голову оставить в стороне всякую "политику", все ужасы, разрушенье, удушенье, кровь (это тоже зовется "политикой"), взглянуть на происходящее в России и на советских повелителей только с эстетической точки зрения? Вне "правды и добра" -- исключительно под углом "красоты"? Попробуйте. Если насчет всех прочих сторон ("политика") еще могут найтись спорщики, то уже тут бесспорно: никогда еще мир не видал такого полного, такого плоского, такого смрадного -- уродства.
...Земля впервые им оскорблена..."
II
Может показаться странным, что наша литература на новых местах, за шесть лет, дала сравнительно мало нового.
Но это не странно. Я упомянул выше о "писательском целомудрии". Есть, действительно, кроме обычночеловеческих, еще специально-писательская честность и писательское целомудрие. На мой-то личный взгляд человек с писателем так слиты, что и не разрежешь их никаким ножом; однако я, по многим причинам, на этом сейчас не настаиваю и говорю только о честности и целомудрии специфически-писательских. (Последнее свойство можно с некоторой натяжкой назвать и "вкусом".)
Как общее правило: чем больше и ярче талант,-- тем больше у писателя и художественной честности, и целомудрия. Вот одно из объяснений, почему наиболее сильные, крупные художники дали за эти шесть лет меньше нового, чем дали бы без катастрофы,-- не личной, даже не литературной, сейчас не об этом говорю,-- но без катастрофы общероссийской. Как, в самом деле, выдумывать, когда честность подсказывает, что всякая выдумка будет бледнее действительности? Да и о каких людях писать, а главное -- о какой жизни, если всякая жизнь разрушена, а лица людей искажены? Но и это не все. Смыкает уста и "целомудрие". Есть ли поэт, который будет писать стихотворение у еще теплого тела матери? А ощущение умершей или умирающей России носил в себе долго каждый русский писатель; пожалуй, и теперь носит, на самом дне души.
Обычно писатель, изменяющий целомудрию, наказан в самом творчестве своем: никогда еще не появлялось художественного произведения о войне -- во время войны, или о революции -- во время революции.
Но можно говорить о прошлом... К этому и приходят мало-помалу русские писатели, оправляясь от пережитого: ведь они все-таки писатели, и недаром же не погибли.
Ив. Бунин -- без сомнения, первый в современности художник-беллетрист. Очень много у него и честности писательской, и целомудрия, и самого тонкого вкуса. Он долго молчал. Ему, по индивидуальному свойству таланта, трудно писать о прошлом. Он весь видимый, осязательный,-- настоящий. И теперь, когда он пишет о минувшем,-- до волшебного обмана претворяет он его в живое, сейчасное: возвращает время на круги свои. Все тот же Бунин, только, если можно, стал он еще строже, еще собраннее, упругий стиль -- совершеннее. Современная наша литература и в Европе сохранила своего российского премьера.
Но и я в Европе воскресаю с прежней моей критической беспристрастностью, с постоянным стремлением к точности. Я не "хвалю" Бунина (никого я не "хвалю" и не "браню"), я его определяю, как определял и много лет тому назад. Радуюсь, что и тогда не ошибался. Но кое-что к моим определениям я еще прибавлю.