Цену этого большого, недурно подделанного, сердолика я определил лет 20 тому назад; отметил и время, когда он окончательно треснул. Говорить, значит, о Горьком, как о писателе, мне трудно, но мало того: о нем и вообще трудно говорить лишь как о писателе, почти невозможно. Чтобы понятно было, почему трудно, я позволю себе привести маленький отрывок из моей статьи 1904 года, которую здесь нашел и сам удивился ее точности. В 1904 году, дома, я был свободен, мог говорить о ком хочу, что хочу, и вот что я говорил.
"...М. Горький как художник, если и расцветал для кого-нибудь,-- отцвел, забыт. Его не видят, на него и не смотрят. Горький-писатель давно заслонен деятелем- Горьким... Потерявшие в огне общественных страстей всякое понятие о литературной перспективе наши критики еще кричат по привычке: Горький и Толстой! Горький и Гете!.. ...но "горкиада" не литературная эпоха. Горький -- пророк нашего злополучного времени. И важна его проповедь, его и его учеников, а не их художественные произведения... Всякая проповедь судится в своих крайних точках. К чему же ведет проповедь Горького, если идти до конца? Она исторически необходима, но убийственна для попавших в ее полосу. Она освобождает человека от всего, что он имеет и когда-либо имел: от любви, от нравственности, от имущества, от знания, от красоты, от долга, от семьи, от всякого помышления о Боге, от всякой надежды, от всякого страха, от всякого духовного или телесного устремления и, наконец, от всякой воли,-- Она не освобождает лишь от инстинкта жить... Что это? Зверство? Вряд ли. От зверя -- потенция движения вверх. Здесь же, в истории, уже поднявшись вверх, волна упала... от человека -- во что-то конечное, слепое, глухое, немое, только мычащее и смердящее..."
Если уже тогда, 20 лет тому назад, Горький был "проповедник", а не писатель, и если таковы "конечные точки, последняя цель" этой проповеди (а время как будто наглядное нам дало подтверждение, неправда ли?) -- то не дико ли мне вдруг взять да и заговорить сейчас о его "художественных произведениях"? Не понятно ли все само собою? И не лучше ли, если уж нельзя рассказать, как этот удачный проповедник по достижении цели помогал "изъятию" всяческих ценностей, не лучше ли было бы вовсе о нем молчать?
Пожалуй. Вот только одно еще: почему Горький потянулся в Европу? Ему ли в России скучать? Многолетние труды увенчались полным успехом. Писать -- просторно, нельзя просторнее. Никакой помехи в России, только почет и поощрение. Казалось бы: живи и будь счастлив.
Так вот нет. Дело в том, что Горький отравлен тайной, вполне безнадежной, любовью, которая, как змея, источила всю его жизнь. На заре туманной юности он влюбился... в "культуру".
Ужаснее этого с ним ничего не могло случиться.
Повторилась и до сих пор повторяется вот эта проклятая история:
Он был титулярный советник,
Она генеральская дочь.
Он ей в любви изъяснялся.