Письмо не имеет ни малейшего интереса. В нем нет ни звука нового, ничего, что мы давным-давно уже не знали бы, не читали. И совершенно не интересно, откуда оно исходит, кто и где его писал. Пусть написал какой-нибудь тамошний "передовой" интеллигент; это очень возможно. Посадите человека в закрытую камеру, твердите ему все тем же голосом, 11 лет, все то же самое, и вы думаете, что он, в конце концов, не поверит? Поверить, что бы это ни было, и кто был ни был. Вот фотография: снята свалка тряпичника, а подписано: жилище французского рабочего (см. "Илл. Россию"). Верят, конечно. Было бы чудо, если б не верили...
Вполне допустимо также, что автор "письма" -- какой-нибудь хитрец из полпредства. Не все ли равно? Что это меняет? Письмо остается той же знакомой жвачкой; с ней эмиграции ровно нечего делать.
Что касается г-жи Кусковой -- давно вышивает она свои узоры по известной канве ненависти русских "настоящих" (в России) -- к русским эмигрантам. Будет и дальше вышивать. За ней не угонишься; впрочем и охоты особой гнаться нет, -- уж очень шерсть, которой она пользуется, неприятного сорта: "Хоть плохи большевики -- да наши!".
КОММЕНТАРИИ
Впервые: Возрождение. Париж, 1928. 16 ноября. No 1263. С. 2.
Автор передовицы "П. Н." -- 14 ноября 1928 г. в передовой статье "Крестьянский террор" в "Последних Новостях" речь идет о Е. Д. -Кусковой, считавшей крестьянский террор в России "примитивной формой протеста".
"Сжечь все, чему поклонялся..." -- из стихотворения И. С. Тургенева, вложенного в уста Михалевича в романе "Дворянское гнездо" (1859), гл. XXV. Выражение восходит к преданию об основателе Франкского государства Хлодвиге, принявшем в 496 г. христианство после того, как он проводил гонения на него.