Литературно-художественные альманахи к-ва "Шиповник", книга третья. СПб. -- "Земля". Сборник 1-й, Московское к-во. -- "Факелы", книга третья. СПб. -- "Новое Слово". Товарищеские Сборники, книга вторая. Москва.
Четыре сборника... Нет, не четыре, а три... и четвертый. Потому что первые три так сами и сбиваются в кучу, в маленькое стадо, а четвертый держится на отлете. Хочет быть сам по себе, хоть не совсем, хоть сколько-нибудь. Мы увидим дальше, какова его "отдельность", а пока займемся стадом.
Добросовестно прочитал их один за другим, газетные отзывы прочитал, какие попались... а вот хочу писать отчет -- и снова должен рыться в сборниках: решительно не помню, где какой Андреев, где какой Куприн, где который Сологуб. В "Шиповнике" андреевская "Тьма". Вот уж ее встретили-то! "Анну Каренину" и "Братьев Карамазовых" так не встречали. С чего бы, кажется? Андреев и Андреев. Ни хуже, ни лучше. Та же риторика, та же мера антихудожественности... -- "О, моя жизнь была прелестна! Топчите, девки!" -- та же безрезультатная натуга "удивить мир злодейством" и даже тот же глупый-преглупый герой, -- обыкновенный андреевский дурак. Правда, в сборнике "Земля" Андреев ухитрился написать еще хуже. "Проклятие Зверя", кажется, не встречено особыми восторгами. А может быть, еще начнут и этим "Проклятием" восторгаться (я всего ожидаю), хотя тут уж ничего, кроме голой натуги, нет; в придачу она стала пахнуть последними трудами Горького, горьковским потом, когда он проклинал Европу.
Куприн, покончив в "Шиповнике" с тончайшей лошадиной психологией ("Изумруд"), принялся за "стилизацию" (нынче ведь без стилизации не суйся, даже Щепкина-Купе пик в "Русской Мысли" стилизует! Жду, что Боборыки примется за стилизацию в "Вестнике Европы"). Для своей благородной цели Куприн принялся добросовестно переписывать Библию. И вышла у него "Суламифь" в "Земле" не жалея трудов, он воспроизвел всю историю построения храма при Соломоне; перечисляя камни и материалы -- ничего не выпустил, даже, кажется, от себя прибавил. Если он этот "рассказ" не диктовал, а сам писал -- то надо удивляться его работоспособности. "Песнь Песней", для живости, переписана в виде диалога. Соломон будто говорит: "...два сосца твои -- как две серны, которые пасутся между лилиями..." и т. д., а девушка на это будто "вскрикивает, закрывает лицо ладонями, а грудь локтями и так краснеет, что даже уши и шея становятся пурпуровыми". Причем у локтей ее "круглый девический рисунок". Необыкновенно живо! Это продолжается очень долго ("Песнь Песней" и без "диалога" -- длинна), а затем Куприн, по тому же методу, принимается обрабатывать "Экклезиаст". Повествование занимает что-то около восьмидесяти страниц тяжелого тома "Земли". Какая повествованию цена -- из сказанного ясно.
Что касается Серафимовича ("Дочь") и Федорова ("Петля") -- то я не понимаю, зачем они в "Земле"? И "Дочери" и "Петле", уж если быть, то приличнее быть в четвертом сборнике -- "Новое Слово". Какая связь между этими провинциальными рассказами без формы и без содержания -- и хотя бы уранисто-садистическими "томлениями" Сологуба. Это -- две разные старости: вместе им быть не добро. Впрочем -- извиняюсь: упомянутые "Томления" не в "Земле", а в "Факелах". Я виноват, хотя, может быть, не так уж важна эта ошибка: "Факелы" и "Земля" не так уж далеки друг от друга. "Едино стадо"... "Факелы" говорят (цитируя себя) в предисловии: "Полагая, что искусство является могучим орудием для борьбы с духом мещанства и косности, мы будем стремиться"... и т.д. "Земля" ничего не говорит, " кажется, с удовольствием сказала бы тоже самое и так " наверное, "стремится". Вот Серафимович и Федоров немного подпортили, ну, да на всякую старуху бывает проруха.
Старуха "Новое Слово" -- почти без прорухи: скоро и уединенна. Главное же, это -- естественная старуха. Естественная старость может быть не менее прекрасна, молодость. Не часто, и я отнюдь не хочу сказать, что раз старость "Нового Слова" -- прекрасна. Но все-таки это именно та старость, у которой могут быть прекрасные черты. Есть другая...
Мне вспоминается немецкая сказка, давнишняя, детская: "Рюбецаль". Сейчас у меня нет ее под рукой, пишу по оставшемуся впечатлению. Репный король украл настоящую, человеческую принцессу и утащил ее в свое царство, под землю. Принцесса тосковала одна, скучала по своим придворным дамам, но своим любимым собачкам... Повелитель реп вздумал ее утешить: одну репку превратил в такую-то придворную даму, другую -- в другую, сделал всех; из маленьких репок сделал собачек, точь-в-точь как те, настоящие. Принцесса была в восторге. Но не долго длилась радость. Через три дня стали сохнуть и на глазах вянуть молоденькие дамы; одряхлели собачки, так что с подушек уж не могли вставать... Собачья эта старость, неестествеио быстрая (только три дня!) объяснялась тем, что и собаки, и фрейлины -- были репные... Вряд ли репная старость может нам, людям, казаться прекрасной...
Увы, вот именно этой нечеловеческой старостью веет от "Земли", от "Факелов", от "Шиповника", -- от скучных-скучных стилизаций Ауслендера, от стишков Кузмина, вроде:
... Для чего же мне даны
Лицемерные штаны?.. {"Факелы", стр. 130.}