— Никита Дмитрич хотел прийти, да Сахаров, Сидор Миколаич, — сказал хозяин. — Старики наши хорошие, только Господь с ними, невразумительные. Знает свое, и весь тут. Годы крепкие.
— Федор с Ипатом придут? — спросил Флорентий.
— Придут, обязательно. Промежду них вчера беседа была, все об вашем. Однако не соглашаются. Я не вступался.
Первым пришел Сахаров. Древний, белый, с палкой, молчаливый, злой. За ним явился Ипат с Федором. Совсем молодые, Ипат щупленький, хиленький, заморенный, Федор — крупный, с выпяченными губами.
Только что уселись порядком за стол, как дверь опять стукнула: вошел бодрый еще, высокий старик — Никита Дмитриев.
После приветствий и он сел к столу, в сторонке.
Глядел нахмурившись. Потом сказал:
— Мне послушать. Чего наши братья спорятся? В толк не возьму, чего еще надо-то?
— Вот и послушай, — произнес Иван Мосеич, хозяин, ласково. — Разве от тебя кто скрывается? Сам разбери.
Бабы тоже присели, на лавку, сбоку. Двое ребят, не очень маленьких, свесили головы откуда-то сверху.