— Простота есть детская у обоих, это разве… А то какой же Юс — Флорентий?
Сговорились завтра собраться у Меты. Она просила. Ригель тоже хотел прийти. У него бы сойтись, квартира хорошая, да словно проходной двор она: вечно всякий народ толчется, покою нет.
— Вы теперь в наших краях извозчика не достанете, Роман Иванович. Одни апаши ходят.
— Ничего. Я их люблю. И Париж ночью со всех концов люблю, с модных и с пустынных.
Он ушел. Наташа и Михаил задумчиво вернулись в столовую, глядели на шелуху миндалей, окурки, недопитое вино в стаканах, молчали.
Папка черная лежала, с завязочками. Это листки, которые оставлены Михаилу.
— Что же? — произнесла, наконец, Наташа, подняв глаза на брата. — Как он тебе?
— Нет, как тебе?
— Да что ж… Мне он сам не нравится… Очень, — прибавила она решительно. — Сам, понимаешь?
— Понимаю. И мне. Просто личная антипатия. Многим он так, вначале. Сухой какой-то, властный… Но не лжет. Это несомненно.