— Нет, я теперь только понимаю. Ну, вам спасибо, спасибо!
И она, совсем по-детски, потянулась к нему с протянутыми руками и губами.
Роман Иванович обнял худенькие плечи, мягко притянул всю ее ближе, на диван, где сидел сам, поцеловал молчаливым и долгим — первым — поцелуем.
Но тотчас же сам прервал его, отклонился, удержав девушку рядом, на диване.
— Совсем, совсем свободна, — тихо повторял он, близко заглядывая в милые, синие глаза. — Когда только самой захочется… хоть сейчас… бросить меня… и наше общее дело…
— Зачем же… сейчас? — говорила Литта, слабо пытаясь освободиться от руки, охватывающей ее плечи. — Зачем я брошу то, где мы все вместе? Я незнающая, глупенькая, бесполезная. Но я буду другая. Вы меня научите. Вы, и… и сама научусь.
— Да, и сама, — повторил Сменцев, целуя один за другим ее пальчики. — Вы хотите? И я хочу…
— И вы? Что? Постойте… Мне неловко… Постойте. Я сяду лучше сюда.
Он пустил ее, но она осталась на диване, только немного в угол откинулась.
— Хочу, чтобы вы были трезвый, деятельный и… послушный человек. Да, послушный. Вы не знали? Посмотрите мне в глаза. Дело не шутки, в дело как в монастырь идти надо, и как в монастыре — послушание в нем первое. Но зачем говорить об этом? Это есть или нет, есть или нет… Литта! Я хочу, пусть будет.