— Да как сказать, Роман Иваныч? Ждем-то вас — ждем постоянно. А только не знаешь, когда, где вы. К Флорентию Власычу я этак часто вечерком… Не слыхать ли чего? И Флорентий Власыч отлучался; недели с три всего дома… Да он сейчас где же?
— Не знаю, я ведь прямо со станции. Не видал еще его. Придет.
Дьякон съежил костлявые плечи. Светлая, светлее лица, острая бородка уныло торчала вперед; все лицо у него было унылое, но упрямое.
— Непогодь! — сказал он, вздохнув. — Чего бы, Господи Иисусе, не поздно, а так и льет, который день. Убрались-то давно, это положим…
— Чайку, отец дьякон?
— Ежели соизволите, я бы выпил…
Сменцев достал ему из шкапика стакан, налил.
— Так уж рад я вашему прибытию, Роман Иванович, так уж рад… — начал дьякон, поперхнулся, погладил плоские, длинные волосы, как мокрая солома висевшие вдоль щек, и умолк.
— Я бы за вами завтра на село спосылал, увидались бы. А что, дело какое есть ко мне спешное?
— Да собственно спешного такого что же… Нет, я вообще. Дело, Роман Иваныч, — прибавил он, оживляясь, — всегда у нас одно. А вы, так сказать, своим присутствием…