Она покорно пошла за мной в будуар, села в кресло, к огню, но шарфа не сняла, хоть он весь блестел каплями.
-- Сережа, -- сказала она опять, -- вы дома, значит хорошо, только надо... -- И замолчала, без сил.
Но я был спокоен.
-- Ничего. Это ничего. Вы скажите скорее, что "надо".
Она подняла на меня глаза.
-- Надо... поехать к Мише. Сказать, что я не могу. Я обещала, но я не могу... ребенка оставить. Надо, чтоб он понял, чтоб он поверил, как я не могу. Оставить ребенка -- не могу.
До сих пор удивительно мне, почему я вдруг все сразу понял. Будто все давно забыл, забыл -- и теперь вспомнил.
-- Дядя Миша в городе? Еще не уехал? Как адрес?
-- Вот... -- Она сказала мне номер дома; на Моховой, маленькая гостиница. И прибавила торопливо, тихо:
-- Я обещала в одиннадцать. Чтобы вместе уехать... с двенадцатичасовым. Я обещала, он знает, как я... И если сама поеду, -- я боюсь, боюсь к нему! Я знаю, что не могу оставить ребенка. Он не поверит. А я не могу.