Я не помню последовательности этих, все-таки отрывочных, сведений. Но в то время они казались такими важными, что записывались по часам (как и события февраля). Если когда-нибудь мои дневники будут вырыты из Совдепской земли, где ныне покоятся, будет интересно вспомнить забытые мелочи. Порою мелочи важнее крупного. Этим дневник -- порою любопытное воспоминание.
Вот звонок, -- идут выборы председателя. Борьба между Черновым и Марусей Спиридоновой... Столько-то голосов за Чернова... столько-то за Марусю...
Мы, конечно, всей душой за Чернова. За Чернова! Но Чернов в данную минуту -- символ.
Случайно тот, кто сообщил нам о победе Чернова, сказал это кисло. Не понимал символизма! Мы его выбранили и стали ждать следующих, более дружеских сообщений.
Они были неутешительны: "Говорят!" Полчаса проходит, час... "Все говорят?" "Говорят! Говорят! Ленин сидит, раскинувшись в ложе. Хитро улыбается. Вся ложа уставлена цветами. А Чернов опять говорит.... говорит...."
Наконец, звонки прекратились. Очень поздно. Последнее известие -- будут заседать всю ночь, и вообще решили не уходить.
Я долго не ложусь. Порою подхожу к окну, откидываю портьеру и вглядываюсь в тихую тьму. Бледно мерцают снега. За сеткой черных сучьев круглится купол тяжелого дворца. Огней не видно. Что -- там? Нет. Конечно, исчезла всякая тень надежды.
На другое утро, рано -- целая лавина соседских сведений: "ушли... разогнали... чуть свет закрыли... матрос не пожелал... едва не перестреляли всех... а на выходе Чернова мальчишка-красногвардеец убил..."
Я возражаю на последнее:
-- Ну, вздор!