Я не совсем понимаю, что разумеет Е. Д. Кускова под индивидуальными "исканиями", которым будто бы вся зарубежная печать должна предоставить полную свободу; но я не сомневаюсь, что "мнению", даже индивидуальному, но вполне объективному, всегда найдется место на страницах "Последних Новостей".
Такое мнение я и хочу высказать, или, пожалуй, общий взгляд на всю историю пешехоновского возвращенства и на то, что Е. Д. Кускова называет "неоконченным спором".
Впрочем, это мнение "индивидуально" лишь в том смысле, что не исходит от определенного коллектива и что я не могу сказать, какой именно процент эмиграции его разделяет. Но я, конечно, думаю, что какой-то процент, и даже не малый, разделяет наверно.
Прежде всего, мы (я и мои единомышленники) не видели тут предмета для споров. Нам казалось, что "спора" и не было, -- чему же кончаться или не кончаться?
Было же просто вот что: Пешехонов объявил, что хочет вернуться в большевистскую Россию. Я, мол, никого не уговариваю, но я, лично, постараюсь вернуться. Так я хочу.
Часть эмиграции, которая этого не хочет, отвечала: пожалуйста. Раз это ваше личное дело! Наше дело -- оставаться. И мы тоже никого не уговариваем.
-- Но я хочу вернуться с "гордо поднятой головой", -- сказал Пешехонов, а за ним, увлеченные этой "головой", стали повторять то же какие-то молодые люди. Е. Д. Кускова начала внезапно и страстно обличать всех, не видящих в этом "идеи"; но какой, собственно, идеи -- не поясняла.
Тут уж мы удивились. "Идею" мы оставили в стороне, а на второе объявление Пешехонова и его сочувственников мы откликнулись: -- Пожалуйста! Это очень хорошо "с гордо поднятой головой". Мы сами так мечтаем в Россию вернуться. Но -- мы реалисты. Мы знаем -- и замечательно твердо знаем, -- что в большевистскую Россию "с гордо поднятой головой" вы не вернетесь. Просто физически не вернетесь. Если вернетесь -- только с повинной. Однако мы и этого нашего знания насильно не навязываем. Думаете иначе -- пытайтесь.
А какая, собственно, цель вашего обращения к нам? Мы не властны впустить или выпустить вас в Россию ни с той ни с другой головой. На нашу помощь в личных хлопотах вы тоже не можете надеяться. Или вы ждете, чтобы их начать, нашего "благословенья"? Но зачем оно вам, да и как возможно, если мы всем ощущением реальности знаем, что в сегодняшнюю Россию вы "гордо" не поедете, хотя бы мы, сойдя с ума, принялись обеими руками вас благословлять.
В чем же спор? Где спор? Что должно быть "окончено"? Откуда "горесть" молодого пешехонца, о котором пишет Кускова, куда, за какую "черту" могла его "толкнуть" статья П. Н.? Уж не за черту ли "повинной головы"?