Дневник настолько не кажется мне личной "собственностью", что меня стеснило бы сделать в нем какие-нибудь исправления: уничтожить, например, лишние мелочи, или, -- что хуже, -- некоторые наивности. Впрочем, последние искупаются постоянным возвращением к спасительной точке зрения -- Правого смысла.

Но есть в дневнике нечто, делающее его все-таки моим; заставляющее меня отвечать за него целиком. Это -- общая линия, которая и определяет, в каждый момент времени, позицию записывателя. (Не следует думать, что у обывателя не может быть "позиции". Очень может.) Общая линия дневника -- моя; и она, все та же самая, определяет для меня и позицию сегодняшнего дня. Как даже Милюкову ясно, что, признав значение личности в истории, нельзя не признать и личной ответственности, так ясно мне еще многое другое. Мне ясно, что, признав самодержавие отжившей и пагубной формой и поняв, что иным путем, кроме революционного, оно свергнуто быть не может, -- нельзя не утверждать революции февральской. Она происходила не вовремя? Да; но одни говорят: "слишком рано"; другие -- "слишком поздно". Я говорю последнее; и мне не только не по пути с теми, кто эту революцию не отрицает или проклинает, но даже с находящими, что она слишком "рано" совершилась. Для меня ясно, -- и было ясно с первого момента, -- что святая (да, святая) белая борьба успеха иметь не могла, и не будет иметь, если возродится в прежней форме и с прежним содержанием. Я знаю, что никаким евразийцам России в Азию не превратить, а равно и коммунистам -- не уничтожить собственного ее, вечного лика; но я знаю также, что идея только узконационалистическая, одна, в какой бы среде она ни действовала, бессильна в борьбе с интернационалом.

Я не сомневаюсь, что если бы Милюков занял позицию вроде сегодняшней 12 лет тому назад, он мог бы сыграть, в ходе тогдашних событий, громадную и благодетельную роль; но мне слишком ясно, что, при коренной перемене соотношения сил и самих сил, теперь, -- эта же (формально) позиция есть позиция распыления или омертвения, и -- разложения. Мне далее ясно, что все старые, так называемые "левые" партии, одушевляемые некогда идеей свободы и шедшие на борьбу за нее, -- ныне просто перестали как таковые существовать. Ни одна не сумела расширить, соответственно времени, свои основы и положения, и жизнь ушла у них из-под ног.

Партия эсеров, самая когда-то живая и русская партия, раздавлена тяжелой ответственностью за "срыв России", тем более тяжелой, что она же этой ответственности не сознает. Одна часть партии еще пребывает в окостенелом виде, другая -- насквозь изъедена тлей большевизма.

Стоит ли упоминать о группировках и партиях "правых"? Мой взгляд в эту сторону и так известен. Состояние же этих партий таково, что обеспокоен ими может быть сейчас разве только левый прозелитизм Милюкова.

Наконец, яснее ясного для меня следующее: из утверждения всех ценностей во всех областях жизни -- должно вытекать абсолютное и всестороннее отрицание большевизма, в какой бы форме, и где, он ни проявлялся. Только такое отрицание может подвинуть на борьбу с большевизмом, но только при полном, четко определенном и открытом утверждении ценностей свободы, права и личности можно находить те, соответствующие моменту, конкретные формы борьбы, которая делала бы ее успешной.

Я подчеркиваю: из этой единой общей линии, которую я здесь бегло, случайными чертами, намечаю, может и должно, рождаться самое определенное отношение ко всякому реальному явлению в сложном содержании сегодняшнего дня истории.

* * *

Мне скажут, конечно (даже те, кто основную линию нащупает): "Что же это за позиция? Как раз реально-то она и не существует. Вы не с Керенским, не с Милюковым -- у них нет адамантового камня непримиримости, что делает тактику их мерцающей, для нас неприемлемой. Вы и не с теми, кто, выражаясь условно, "правее": им не хватает других краеугольных камней. Где же вы? Просто ни с кем? Просто нигде".

Да, если ограничить поле зрения политическими вождями и тесным их окружением, -- видимость будет именно такова. Больше: если ограничить время одной данной секундой -- я не смогу указать даже на какое-нибудь определившееся течение... ибо и течения такого, вполне определившегося, еще нет. Существуют, однако, признаки, что оно может родиться, и как раз там, где мне, отнюдь не профессионалу, всего естественнее его искать и всего важнее найти: среди общей массы здешних русских людей. В большинстве она пока "беспризорна" (и слава Богу!), политически наивна (воображая, что аполитична) и живет, если угодно, обывательски... до того или другого серьезного момента, когда воочию сливаются "политика" и жизнь, когда нужно сделать "выбор" пути. Тогда выбор делается -- не сознательно, лишь по интуиции, но гениальной, а потому выбор всегда верный, тот же, какой был бы сделан и сознательно. Не политические вожди его предсказывают, нет, он делается помимо них, а при случае даже вопреки им.