Оказывается, если он не пойдет, вечная разлука совсем неизбежна. Во-первых -- Мари его будет презирать, а во-вторых -- ведь она все равно уедет в Париж (тут уж и Таня помогла выяснению дела, махала головой и рукой, повторяя "Париж, Париж...").
Небо еще не вовсе погасло, еще зеленела его хрупкая высота, но под липами, в аллее, было так черно, что даже казалось душно. Мари и Танюша сидели рядком на скамейке. Ваня, длинный и нескладный, переминался с ноги на ногу. Помолчав, произнес:
-- Так. Много благодарны. Ну, значит, повешусь.
-- Ах, не надо! -- сказала жалостливая Танюша. -- Слышишь, Мари, вот дурак, правда -- дурак? Ваня, ты не дури, и ведь врешь все, ты лучше поучись у нее по-французски, она тебя хочет учить, уроки давать, она мне объясняла. Тогда, говорит...
Старческий, но пронзительный голос Степаниды прервал ее:
-- Таня-а! Ванюшка-а! Танька!
-- Бежать надо, зовут, -- зашептала Таня, схватываясь со скамейки. Я вперед, а вы за мной, а то будет нам всем...
Ускользнула неслышно. Мари тоже встала. Ваня увидел, при свете неба, что она улыбается. Что-то говорит негромко, не разобрать -- что, однако, не сердится. Верно, об уроках... Почему-то эти уроки, хотя они ничего не решали и не спасали, необыкновенно Ваню подбодрили. В голове у него просветлело. И через минуту, из хаоса обрывочных мыслей, вдруг явилась одна -- гениальная. Мари хочет, чтоб он служил... А если ему пойти -- в моряки? Эскадру пошлют во Францию... Обязательно пошлют! А во Франции -- Мари. Вот оно к чему все! В восторге он схватил Мари за плечи, он только боялся, что не сумеет рассказать ей, объяснить этот блестящий план. Но недаром он сидел неделю над самоучителем. Путал, заикался, но -- она поняла! Marine, soldat, marin, France, escadre... Je... à vous... {Флот, солдат, матрос, Франция, эскадра... Я... вам... (фр.).}
Поняла, и ободрительно качает головой:
-- C'est très beau... d'être un marin... {Это очень хорошо... быть моряком (фр.).}