По некоторым признакам я надеюсь, что Бердяев, наконец, преодолеет свою трагедию -- сорвется со своей оси и устремится уже окончательно вправо или влево, к Ормузду или Аримаиу. Я даже надеюсь, что он пойдет именно туда, куда следует, вправо, а не влево. И тогда только покажет, на что способен и какая религиозная сила была связана в этом трагическом бессилии двойственности. Тогда, может быть, и для Булгакова он будет нужнее, чем кто-либо, а пока -- нет человека более ненужного, более вредного для Булгакова, чем Бердяев, и для Бердяева, чем Булгаков. Кажется, лучшее, что они могли бы сделать сейчас, -- это вступить в открытый умственный поединок на жизнь и так может быть, слишком благополучный монизм Булгаков раскололся бы, столкнувшись со слишком неблагополучным дуализмом Бердяева и от удара этих двух скрещенных шпаг зажглась бы искра того подлинного, религиозного и который так нужен обоим. А есть с одного блюда, спать на одном ложе, подобно сиамским близнецам, внутренно будучи на ножах, -- надо удивляться, как это им обоим наконец, не опротивело.
Такой же дурной мир, который хуже доброй брани, как между Булгаковым и Бердяевым, -- между Бердяевым и Волжским, между Шестовым [Шестов Лев (наст, имя и фам. Лев Исаакович Шварцман; 1866--1938) -- философ-экзистенциалист, критик, литературовед. С 1920 г. в эмиграции.] и Вяч. Ивановым [Иванов Вячеслав Иванович (1866--1949) -- поэт, мыслитель, филолог, переводчик. С 1924 г. в Италии.], между всеми идеалистами и всеми христианами, между христианами и декадентами, между декадентами и общественниками. Многие даже не видят друг друга в лицо, но если бы увидели, то возненавидели бы. Каждый за себя, и все против всех.
III
А может быть, и хуже того: не все против всех, а никому ни до кого дела пет, и "Вопросы жизни" -- не будущее поле сражения, а самая спокойная, удобная квартира, великолепные меблированные комнаты "для солидных жильцов" или изящная гостиница в "новом стиле". Жильцы сидят у себя, всякий в своем отдельном углу. У себя они свободны делать что угодно, лишь бы не беспокоили через стены соседей. Внутренних дверей между комнатами нет -- все двери в коридор. При входе жильцы редко встречаются. И через степы действительно не беспокоят друг друга. Может быть, многие и не интересуются, кто живет рядом, -- лишь бы своя комната была прибрана. Большой зал приспособлен под "общественников". Их живет несколько вместе и не ссорятся. А дальше все номера, роскошные "отдельные кабинеты" скептиков и уютные спаленки, келийки мистиков. Как и почему в этой же квартире очутилось "отделение изящной литературы", и самой новейшей, в подавляющем большинстве, декадентской (Сологуб, Ремизов [Ремизов Алексей Михайлович (1877--1957) -- прозаик, драматург, критик, публицист, переводчик, мемуарист. С 1921 г. в эмиграции.], Блок), -- совершенная загадка. Ни один декадент, я думаю, и мимо двери Бердяевской комнаты не проходил, о зале "общественников", и говорить нечего. Декадент одинаково не подозревает существования индивидуалистов и общественников и даже другого соседнего декадента. Ему бы на зеленый луг с бесклиновскими кипарисами, нимфами и кентаврами, а он в меблированных комнатах. Впрочем, ему все равно. Здесь та здесь. Ему никто не мешает.
Единственный в "Вопросах жизни", кто добросовестно соединяет несоединимое, правда, не столько людей и понятия, сколько слова, это -- г. Чулков [Чулков Георгий Иванович (1879--1939) -- прозаик, поэт, критик, историк литературы. Автор книги эссе "О мистическом анархизме" (1906), вызвавшей полемику.]; причем, без всяко злого умысла, а как-то невинно и нечаянно он самые юные чистые из них лишает девственности. Было, например, оное слово: анархизм и другое еще более юное: мистицизм; Чулков соединил их -- и получился "м_и_с_т_и_ч_е_с_к_и_й а_н_а_р_х_и_з_м". Что это такое? Казалось бы, сочетание таких противоположных крайностей должно произвести нечто в высшей степени опасное, взрывчатое, вроде бомбы, начиненной динамитом. Ничуть не бывало. Получился не динамит, а очень пикантное, новое, литературное кушанье, пряный соус, от которого может слегка расстроиться желудок, но уж, конечно, никакого взрыва не произойдет. Дело в том, что г. Чулков стряпает свои соединения не в лаборатории взрывчатых веществ, а в самой безопасной, усовершенствованной гигиенической кухне. Здесь, в одной кастрюльке, с наивной старательностью, варит он мистицизм с декадентством, софианство Вл. Соловьева с оргиазмом Вяч. Иванова и посыпает их сахаром социализма, думая, что это анархическая соль. Но беда не велика, сойдет и сахар за соль, ведь все хозяйство в "новом стиле", так что все ко всему готовы и никто ничему не удивляется. Вот разве только в общем коридоре, который плохо проветривается, потому что все двери в номера всегда плотно заперты, -- иногда слишком пахнет Чулковскою кухнею...
Я смеюсь, но мне грустно. Я люблю "Вопросы жизни", уже потому люблю, что в них есть и моего меду капля. Они выросли на могиле "Нового пути". Но, любя "Вопросы жизни", я не знаю, чего бы желать им больше, счастливого долгоденствия или скорого трагического конца, может быть, даже самоубийственного. Кажется, я предпочел бы для них последнее, именно потому, что я их люблю. Ну что за радость, в самом деле, -- в этом смешении языков, внутренней войне всех против всех под внешним благополучием колированных комнат? Есть прекрасный журнал, или, вернее есть ряд прекрасных альманахов-сборников под общим заглавием, но нет действительно о_б_щ_е_г_о общественного и религиозного дела. Уж пусть бы лучше все участники этого мнимого дела разошлись окончательно; тогда, может быть, и некоторые из них впоследствии и вернулись бы друг к другу и сошлись бы тоже окончательно.
По всей вероятности, для такого нового соединения "Вопросы жизни" непригодны, и нужен совсем новый журнал, новое дело. Оно, впрочем, и естественно: нельзя же вечно задавать "вопросы"; в июне -- "вопросы", в июле -- "вопросы", в августе -- "вопросы"; надо же когда-нибудь и ответить.
Будем надеяться, что ответом на "Вопросы жизни" будет в_е_с_т_н_и_к ж_и_з_н_и, дело еще не родившееся, но уже зачатое, которому и следует от всего сердца, не как близкому только, а как своему собственному родному делу, сказать: Бог в помощь!
Золотое руно. 1906. No 1 (статья подписана: Д. Мережковский).