"Этот процент сравнительно мал", -- отвечают социал-демократы. "И во всяком случае они не "встанут", Тем менее, чем они более христиане. Конечно, возможно, что них явится порыв "пострадать", они могут "пойти на смерть" Это будут, в таком случае, еще жертвы, больше ничего"

Но для меня тут все-таки остается некоторое мутное место... дающее простор многим ярким мыслям, которые я теперь пока оставляю в стороне.

Итак -- вот грубая -- и детальная картина, которую я принимаю, как без сравнения самую вероятную, -- неизбежную. Реальные внутренние последствия (насущные, каждодневные) такого принятия следующие. (Так как начинается мое реагирование, то я начинаю считаться и с моими чувствами -- сознанием, вполне; и принадлежащими, связанными с нами, без исключительно моего личного.)

Дело это такое громадное, такое сложное и великолепно, стройно сцепленное, что в нем нет ни одной детали, которую бы можно было взять отдельно. Нет ни одного малого дела, которое можно было бы сделать, не служа всему, не соединяясь с главным, не причащаясь всему, вплоть до насилия пролетарского временного правительства и народного террора. Мало того, если я беру частное нечто, в дело входящее и отрываю, делаю помимо цельной этой организации -- я ей врежу. Если бы я, скажем, приняла участие в каком-нибудь союзе людей, добивающихся уступок от теперешнего правительства, и помогла бы им этих уступок добиться -- чем больше уступок добиться -- тем надольше затормозился бы ход действий людей, которые одни действительно сделают ярче; я должна, добиваясь от правительства ну, хоть свободы печати действовать, абсолютно не веря в успех, если я верю в социал-демократическую теорию; а если надеяться на успех, то открыто в нее не верить. Или как-то нарочно не смотреть ни туда, ни сюда, не думать ни о возможностях, ни о пользе, ни о прямом вреде. Не относиться, в сущности, ни к правительству, ни к социализму, -- ни к чему даже с той добросовестной сознательностью, с которой ко всему они относятся. Ты скажешь, конечно! конечно! что и тут сумела напустить схоластики, ненужной тонкости, арифметичности и теоретизма. Ну, а мне бы еще поучиться теоретизации, тонкой выдержке и арифметичности (это их излюбленное слово!) у социал-демократов, которым ты в реальности не откажешь. Впрочем, слишком ясно. Я вот к чему -- хочу или не хочу! -- должна, кажется, прийти: независимо от того, могла ли бы я, фактически, принять сейчас какое-нибудь участие в общественной жизни или не могла (деятельное) -- у меня не оказалось бы, все равно, ни волосинки внутренней возможности это сделать. Напротив, я думаю, что фактическая возможность и человеческая способность сделать не хуже других, быть полезной не хуже других в деле в партии (торжество которой для меня несомненно) -- нашлась бы, при желании, хоть завтра. И, ведь, это осложняется тем, что масса вкрапленных в картину деталей совпадают с желанными для меня! То есть, кроме веры в них, понимания их, принятия их неизбежности и необходимости -- мне нужно многое из им нужного! Но весь путь их и вся эта картина так много неприемлема, противна, отвратительна, страшна, -- что коснуться к ней (т. е. войти во всю) равносильно для меня было бы предательству моего. Я приемлю ее, в меру ее величественности, целиком как врага. И тут моя честность. Но открыто как врага; веря в него, только в него, -- и вредить с полуврагами не стала бы.

Социал-революционеры до времени, до момента торжества временного правительства, могут вполне идти вместе с социал-демократами. У них до этой точки путь абсолютно один, да и дальше, в сущности, один, -- направление одно, к югу, скажем, -- ну, а кто прямее и вернее выберет дорогу -- ясно. Для нас не важно.

Если бы мы были на той точке нашего развития, на которой сейчас соц.-дем. своего, -- ясно, что сейчас делали бы мы. Но, думаю, не случайно, что это не так. И начало нашего действия мне -- брезжит в исторической точке мутного пятна, о котором я писала выше. Сюда должна врезаться наша йота, как вдруг врезается одна, новая, в гремящий оркестр. Отсюда может явиться новая мелодия. (Логда говорю "мы" -- совсем не разумею непременно (и только) нас. Это мне сейчас все равно.)

Главное -- я реально представила грядущее насильническое (сами говорят) правительство и народный террор и кровь. И то, что это -- в плане! Для их истины -- такой путь. Это делать, так делать -- мы не можем физически. Ни шагу на это не могу. Французская революция -- ничего общего!

ПРИМЕЧАНИЯ

Возрождение (Париж). 1957. No 64 (под рубрикой "К 40-летию Февральской революции"). Публикацию предваряет следующее предисловие литературного секретаря Мережковских, поэта, прозаика, критика, публициста Владимира Ананьевича Злобина (1894--1967):

Ты знала путь к заветным срокам