-- Что вы там слушаете, Василий Васильевич?
-- Что слушаю, ничего, я смотрю, как слушают. Какие удивительные есть -- курсистки. Глаза так и горят. И много прехорошеньких.
В это время он написал брошюру "Когда начальство ушло" -- такую же... даже не подберу выражения -- осязательную, что ли, как все, что у него писалось-выговаривалось. Кроме этой "осязательности" стиля, ничего в ней не запомнилось. Но едва "начальство вернулось" -- брошюра была запрещена.
Мы уже закончили наш журнал (в последнее полугодие сильно реформированный), передав его "идеалистам": Булгакову, Бердяеву и всему их кружку. В начале 1906 мы собирались надолго за границу.
Розанов этой последней зимой бывал у нас иногда -- не часто. Интересно, что очень невзлюбил его Боря Бугаев (А. Белый. Он, приезжая из Москвы, жил у нас).
С трагически скошенными глазами, сдвинув брови,-- ко мне:
-- Послушайте, послушайте. Ведь Розанов -- это пло! П-л-о!
-- Что такое? Какое еще "пло"?
Оказывается, это он ехал по Караванной и видел вывеску (фамилия, должно быть) Пло. И ему казалось, что если повторять страшным голосом: "Пло! Пло!" -- то можно его представить себе похожим на Розанова, и даже так, что сам Розанов -- П-Л-О.
Меня эта ассоциация не увлекла, но, зная обоих, можно было уловить, как Бугаев соединяет "Пло" с Розановым и почему "боится" их. Не всякая чепуха совершенно бессмысленна.