-- Ах, Господи... Нет, я не смею. Дома еще спросят: что? откуда? Нет, не смею. А хорошо бы...
Мы вспомнили, что для Розанова и наш дом был всегда "запрещенным": жена считала его "декадентским", где будто бы Василия Васильевича... отвращают от православия.
-- Скажите, что на улице нашли,-- продолжаю я убеждать Розанова насчет щенка.
-- Не поверят... Нет, не смею... Так и ушел, не взял.
3
КАКИЕ "ДА"! КАКИЕ "НЕТ"!
Мы застали в Петербурге, как бы на месте старых Р<елигиозно>-ф<илософских> собраний, целое Рел<иги-озно->фил<ософское> общество, легализированное и многолюдное.
Ничего похожего на прежние, полуподпольные, острые Собрания. Председатель -- Карташев, выходец "из-за железного церковного занавеса", но выходец окончательный: еще до нашего отъезда мы его убедили (с большими трудами, точно предлагали броситься в холодную воду) -- покинуть Духовную академию. Он решился наконец (тем более что положение его было уже там непрочно) и, вместе с несколькими другими, выплыл в житейское море.
Волны этого моря не оказались коварными для него: он устроился в Публичной библиотеке, а затем стал преподавателем богословия на Женских курсах. Печать некоторой постоянной "боязни", вечное оглядыванье, еще отличала в нем человека из "иного мира"; но понемногу он приучался к "светской" свободе.
Р<елигиозно>-ф<илософское> общество, где его выбрали председателем, было, в сущности, одним из обыкновенных интеллигентских обществ. Только с некоторым привкусом "московского идеализма" (чуть уловимый крен к православию). Священники посещали его, но об архиереях, о черном духовенстве -- и помину не было. Полное отсутствие так называемой "учащей церкви".