Всенародное самовыворачивание Розанова, хотя и оскорбляло многих, было еще терпимо: уединенный человек, говорит из своего уединения. Но статьи в "Земщине", такие, в такой момент -- делали Розанова "вредительным" общественно (чего он, конечно, не понимал). От него уже надо было -- общественно -- защищаться.
Такой защитой было, между прочим, и публичное исключение его из числа членов Религ<иозно-> философского общества.
Если я останавливаюсь на этом инциденте (незначительном, в конце концов), то лишь для того, чтобы попутно отметить: были и в то время два-три человека, смотревшие на Розанова с глубоко правильной точки зрения. Они утверждали его как явление исключительной ценности, понимали, что ему-то, от себя, "все позволено", что он живет по своим законам. Ни один из этих людей никогда лично не рассердился на Розанова, хотя поводов для раздражения было сколько угодно.
Но эти же люди особенно твердо стояли за необходимость "защиты" от Розанова; в данном случае -- за необходимость исключения его из членов Общества.
Хочу сознаться, увы, что на мой тогдашний взгляд Розанов был еще слишком "человек"; и предельная безответственность его как человека мне была нестерпима. Сколько несправедливых слов было сказано, несправедливых и бесцельных,-- и как я о них теперь жалею!
5
МЕЛЬКНУЛИ ДНИ...
После "дела Бейлиса", статей в "Земщине" и всех попутных историй -- Розанов совсем скрывается с нашего, по крайней мере, горизонта. А вначале бравировал, писал в "Новом времени" самые непозволительные ругательные статейки против "интеллигенции", приходил на каждое Р<елигиозно>-ф<илософское> собрание, чуть не до последнего, на котором его торжественно исключили. Кто-то сказал, что "гонение" на Розанова жестоко; это неправда. Никакой жестокости в этих протестах, исключениях не было: ведь его "наплевать" -- слово очень искреннее. Если и огорчался "скандалами" -- то опять, кажется, боясь, не расстроили бы они его больную жену.
А вскоре и Бейлис, и Розанов -- все было забыто: пришла война.
Что писал и делал Розанов во время войны?