Ходасевич только уточнил и дополнил мои примеры неправильного отношения к искусству в самой области искусства. Что касается Вишняка и Ст. Ивановича -- то они оба совсем не обратили внимания на вопросы доклада, а исключительно на конкретные примеры, которые никакого значения не имеют. Примеры эти, кроме того, брались не как примеры, а как самостоятельные утверждения неверных фактов. Мы узнали из речи Вишняка, что "Совр. Записки" не похожи на "Заветы", что "Заветы", хотя Вишняк и писал в них, были плохи, а "Совр. Зап." хороши. Но мы так и не узнали, есть ли, по мнению Вишняка, у эмиграции общие задачи, или их нет, и что он думает о задаче -- научиться свободе. Мы даже совсем ничего о свободе от Вишняка не услыхали.
Тем менее от Ивановича: он уже совершенно опустился на дно -- мелких эмигрантских распрей, сделал на этом дне непривлекательную смесь, которой и разрисовал положение эмиграции.
Быть может, это интересно, -- с психологической стороны: как раскрытие точки зрения и духовного кругозора одного из эмигрантов -- самого г. Ивановича. Непосредственную отповедь на свою речь, вернее, на ее психологический стиль, г Иванович уже получил на прошлом заседании от Георгия Адамовича. К моему же докладу эта речь отношения не имела, а потому мне на нее сказать нечего.
Но достойная отповедь Адамовича еще раз подчеркнула благодетельность реакции молодых на безвыходную рутину стариков-общников.
Итак -- мои вопросы не были услышаны. Волей-неволей приходится их повторять. Если среди нас, перенесенных в Европу, процесс духовной жизни не оборвался, а продолжается, то какие, где его проявления? Где нерв этой духовной жизни в данную минуту? В каких областях, в каких кругах или группах? Кто видит смысл в катастрофе, лишившей одних русских людей земли, других -- свободы? Кто не видит, считая тех и других лишь жертвами несчастного случая?
Некогда хозяин земли русской, Петр, посылал молодых недорослей в Европу, на людей посмотреть, поучиться "наукам". А что, если и нас какой-то Хозяин послал туда же, тоже поучиться, -- между прочим и науке мало нам знакомой -- Свободе?
И недоросли плакались. И недорослям путь назад был заказан, пока своего не исполнят. Мы тут стонем с утра до вечера "Россия", "Россия", к ней тянемся, да еще гордимся: мы стоим лицом к России. А что, если отдавая все наше время на это стояние мы так и осуждены стоять, и никакой России не получим?
Мне вспоминаются слова мудрой девушки из сказки: самый важный час -- теперешний; самое важное дело -- которое теперь делаем, самый нужный человек -- с которым сейчас дело имеешь.
И вот мой последний вопрос: а что, если ради теперешнего, сегодняшнего дела -- самого важного -- сейчас Россию надо быть? Что, если только исполнив наше здешнее, сейчасное дело, -- мы заслужим Россию?