Г. Иванов-Разумник пишет о религиозно-философских собраниях, петербургском и московском. Относительно второго он ограничивается малоострыми ругательствами (опять при помощи Пришвина), и от них, конечно, я не буду защищать таких достойных уважения, серьезных людей, как Булгаков, Бердяев и другие участники московского общества. Ни их, ни представителей общества петербургского, одинаково, хотя направления этих обществ различны и взгляды разны.
Относительно петербургского религиозно-философского общества г. Иванов-Разумник, упрекая его за постоянные "слова" (а бывают ли общества, где нет слов? Что же делать обществу, если молчать?), говорит: "сам председатель назвал его религиозным блудом, религиозным развратом". Г. Иванов-Разумник знает, что этого не было. И не могло быть, потому что г. Карташев [Карташев Антон Владимирович (1875-1960) -- богослов, историк церкви, публицист.], председатель, естественно ушел бы тогда от председательства; назвать свое дело "блудом" и затем продолжать его мог бы только человек больной, невменяемый.
Далее, г. Иванов-Разумник говорит, что "роль первого тенора в религиозно-философском обществе играет писатель Кондурушкин". И опять знает, что это не так, знает, что Кондурушкин, как все, прочел один доклад в обществе, и только. Многое знает г. Иванов-Разумник, говоря обратное. Говорит, между прочим, что журнал "Новый Путь" "возвещал истину -- скорое светопреставление". Знает, что никогда никто ничего подобного не возвещал, а говорит. И то г. Иванов-Разумник отлично знает, что у него есть свой журнал, где он может, во-первых, безответственно говорить о любом деле, как ему понравится, а во-вторых, говорить свои "слова", проповедовать свою невинную и всем до корня известную "имманентную" веру в человека безнаказанно и безбоязненно. У общества, которое будто бы "занимается открытым религиозным блудом" (г. Разумник знает), готовых страниц для опровержения "ложных слухов" нет, а если бы и были, то все же с открытостью пропечатать "свою веру" им не удалось бы. Тут, конечно, козыри на руках у "критика" "Заветов".
Довольно, однако. Я хотел еще упомянуть о тоне г. Иванова-Разумника, но, пожалуй, и не стоит. Скажу лишь, что тон живо напомнил мне многочисленных критиков из "Миссионерского Обозрения", "Паломника" и т. д., изощрявшихся по поводу первого, старого, религиозно-философского общества [Имеются в виду Религиозно-философские собрания 1901--1903 гг., учрежденные в Петербурге по инициативе Д. С. Мережковского, В. В. Розанова, Д. В. Философова, В. С. Миролюбива и В. А. Тернавцева.]. Точь-в-точь, как г. Иванов-Разумник, писали (да и пишут, конечно) гг. Скворцовы, Айвазовы [Айвазов Иван Георгиевич (1872--?) -- публицист, придерживавшийся монархических взглядов.] и пр. Ах вы, клопы кусачие, блудники, моховое болото, люди староколейные, развратники, вороны сохлые и моклые... Право, я не прибавляю, это подлинные слова "Заветов" и "Колоколов".
Как стыдно за "слово"... и как жаль. Скворцовский "Колокол" тоже употребляет эти слова во имя "любви к людям", тоже, как разумниковские "Заветы". Стираются черты... Кранихфельд соединился с Бурнакиным [Бурнакин Анатолий Андреевич (1862--1942) -- поэт, критик, публицист.], Иванов-Разумник с Айвазовым.
Разве не жаль?
Русская мысль. 1913. No 4 (под псевдонимом Антон Крайний).