Между Россиею и Италиею нет таких особенных дел, вследствие которых первая предвидела бы случаи, где ей может оказаться необходимым поддержать свои требования демонстрациею у берегов полуострова. Австрия -- ее соседка, но в случае столкновения с ней, борьба завязалась бы всюду, только не на берегах Адриатики; наконец, Египет никогда не будет представлять для нее особенного значения, и она встретила бы там стойкий и значительный флот, с которым флот Черного моря, как бы быстр ни был его рост, долго бороться окажется не в состоянии. Что касается Греции, то она всегда была предметом коллективного воздействия всех великих держав, и ныне менее чем когда-либо Россия окажется в состоянии оказать ей действительную помощь.

Таковы аргументы приверженцев существующего порядка вещей, аргументы, взявшие верх на советах, собираемых императором Николаем, когда он прикладывал руку к трактату 3 (15) июля 1840 года, входившие, впрочем, в его систему замыкать Россию в границы, не проницаемые для разрушительных веяний извне.

Приверженцы противоположного порядка вещей, то есть ничем не обусловленного открытия проливов, говорят, что откинуть Россию в край озера и запереть ее там, лишив совершенно свободного сообщения с Средиземным морем, это -- то же, что поставить судьбу ее торговли и ее вывоза в зависимость от отношений к Порте. Кроме того, лишать независимую державу права направлять свои морские силы куда ей окажется нужным, это -- ограничивать ее права; такое ограничение тем более ненавистно, что оно представляет лишь неудобства, которые не возмещаются никакими выгодами и что, в случае войны с Портою или с державами, для которых Порта будет всегда союзницею, оно никогда не помешает неприятельским флотам войти в Черное море и разрушить все, что только они могут. Таким образом, за прекращением действий трактатов во время войны, закрытие проливов перестает существовать как раз в ту минуту, когда оно может быть полезным, и берега России доступны нападению неприятеля.

Наконец, умиротворение Кавказа и водворение твердой власти в странах, из которых удалено непокорное и и враждебное население, устраняют опасность, связанную с свободным доступом в Черное море иноземных флагов и отнимают у mare clausum главную его выгоду.

Таково, относительно проливов, другое мнение, насчитывающее в России многих сторонников; в течение известного периода оно брало верх, и мы поэтому имеем право предполагать, что окончательное открытие Босфора, как последствие нового порядка вещей, имеющего быть созданным ожидавшимися быстрыми и блестящими победами, сильно повлияло в высшем правительственном совете в пользу объявления войны. Улучшение судьбы славян Турции не было, надо полагать, единственною причиною, побудившею императора Александра принять решение, столь мало согласное с отличительным свойством его характера, и преодолеть инстинктивное отвращение к войне.

Что касается до опасностей, которые угрожают Оттоманской империи, как то полагают державы в своих попечениях о ее сохраненности, мы не перестанем повторять, что ныне Турция в состоянии сама защищаться и что от своего войска и своего флота она может требовать больших гарантий, нежели от международных соглашений. Кроме того, с тех пор как Россия не связана условием, ограничивающим ее морские силы в Черном море, султан, при установлении свободы плавания по Босфору, одинаково будет спокоен или беспокоен, будь проливы открыты или закрыты, зная, что русский флот, каким бы он ни был, крейсирует по Черному морю во всех направлениях. Если ближайший будущий конгресс примет такое решение вопроса о проливах, т.е. откроет их, нейтрализует Босфор и его оба берега, наложит на великие державы обязательство уважать неприкосновенность имеющей быть установленной нейтральной зоны, простирающейся от такого-то до такого-то пункта, такое решение будет более соответствовать видам дипломатии Запада, нежели существующий ныне порядок. Русский флот в Черном море перестал бы быть пугалом для султана и предметом беспокойства для Европы, а Россия, свободная отныне проходить проливы когда вздумается и показывать свой флаг в Средиземном море, не будет иметь причин, которые имеет теперь, добиваться владычества над этим морским рукавом и искать случая вызвать расчленение Оттоманской империи*.

______________________

* В историческом журнале нет места дли обсуждений, неизбежно полемического свойства, вопроса современной политики, всегда волнующего общественное мнение Европы и, в особенности, России. Не входя поэтому в оценку указываемого автором способа решения вопроса о проливах, способа "соответствующего видам дипломатии Запада", -- мы ограничимся замечанием, что такой проект, ясно формулированный, впервые, сколько нам известно, появляется в трудах многочисленных публицистов, писавших на эту тему. Надо надеяться, что вся относящаяся до этого вопроса аргументация автора обратит на себя внимание всех тех наших соотечественников, которые занимаются изучением modus vivendi, что должен обеспечить за нами спокойное и верное движение к неизменной, намеченной всею нашею историею цели: стоять твердою ногою в преддверии края, верховенство над которым имеет для нас жизненное значение, чему лучшим доказательством служит море пролитой русской крови в течение почти двух веков.

Способ, предлагаемый автором, может оказаться совершенно непригодным, но если, при обсуждении его русскими государственными людьми и общественными деятелями, исчезнет это разногласие в отзывах о порядке пользования проливами, на которое справедливо указывает автор, и установится единый и вполне определенный взгляд на то, что нам нужно -- mare clausum или mare apertnm, то уже в одном атом окажется не мало пользы. (Сохраняем эту выноску в том виде, в каком она была напечатана в "Русск. Старине" в 1897 г. С той поры вопрос о проливах получил и в наших глазах иной облик.

______________________