Но и тут, к несчастью, события не оправдали ожиданий. Законодатель мог преобразовать учреждения, но не мог создать судей разумных, образованных и бескорыстных, деятельных и просвещенных администраторов. Человек ускользал от влияния законодательства; он оставался, так сказать, продуктом нравов и обычаев, а нравы не переделаешь, как законы, одним почерком пера. Поэтому суды, с их медлительностью и сложною процедурою, вызывали всеобщие жалобы.
Требуя исполнения массы формальностей и прохождения через бесчисленные иерархические ступени, администрация как бы находила удовольствие в том, что ставила препятствия пользованию самыми священным правами и воздвигала затруднения для самых законных ходатайств.
Если прибавить к этому, что внешний вид законности часто служил лишь прикрытием для величайшей продажности, то не трудно будет убедиться в том, что реформы, не достигнув цели, породили лишь развитие недовольства, глухого, но глубокого и готового проявиться при первом благоприятном случае.
Это еще не все. Положение осложнялось враждебностью отношений мусульман к христианам.
Со времени уничтожения буйной милиции янычар и до Парижского трактата (1866 г.) нравы правоверных существенно смягчились, и религиозный фанатизм значительно ослабел. Турки как будто поняли, что политическое существование их находится в зависимости от проявляемой ими терпимости; что они не могут требовать преобладания над христианскими народами империи, а должны предоставить им, на совершенно равных условиях, пользоваться всеми правами и выгодами, даруемыми новыми учреждениями. Равенство между победителями и побежденными с важным днем приобретало почву и, если не считать некоторых отдельных вспышек фанатического усердия и насилия над христианами, можно было думать, что взаимная терпимость между мусульманами и христианами была довольно искренна, и что они могли жить вместе, под одним скипетром и под управлением одних законов.
Но, странное дело! Европа, долгими и тяжелыми усилиями счастливо добившаяся некоторого умиротворения, побудила, сама того не сознавая, сынов ислама вернуться к старым порядкам. и оставить тот хороший путь, на который они ступили*.
______________________
* Что автор настоящего исследования -- французский дипломат, в этом едва-ли можно сомневаться; тем большее значение имеет то обстоятельство, что Парижский конгресс обозначен им как событие завершающее эпоху умиротворения внутренней политической жизни Турции, начавшуюся с момента истребления янычар (в 1826 г. при султане Махмуде II). Этим автор решительно уничтожает укоренившуюся среди французских историографов и публицистов легенду (ее придерживаются такие выдающиеся новейшие исследователя как Alphonse d'Avril, Р. de la Gorce и др.) -- что парижский трактат, введя Турцию в семью Европейских государств, положил начало ее мирному и нормальному развитию. Трактат этот, как теперь вполне выяснилось, положил начало смутам, приведшим к последней (1877 г.) русско-турецкой войне, и до сей поры характеризующим внутреннюю жизнь Турции.
______________________
В числе благодеяний западной цивилизации, преподнесенных Турции, допущенной в европейский концерт, находилась печать. С ее ежедневными вызовами, с ее неоспоримым влиянием на общественное мнение, печать является могучим рычагом и обоюдо-острым оружием.