Была ли она благодеянием для Турции? Не знаем. Как бы ни было, она не замедлила быстро развиться, облюбовать в коллекции современных утопий принцип национальностей и сделать его предметом особого изучения с точки зрения ислама. Она указала на солидарность и узы, порождаемые в народах общностью крови и веры и обеспечивающие, при объединении всех сил, национальное величие и сохранность политического и церковного принципа. Почему рядом с славизмом, германизмом и эллинизмом не занять место на солнышке и исламизму? По численности в империя он превосходит все остальные. Постепенно увлекаясь, редакторы турецких газет, по их собственному признанию, незнавшие до последнего времени общего числа мусульман на земном шаре, приняли и возвестили с гордостью цифру в 240 миллионов; число это больше действительного на 100 миллионов, но таковы уже были настроение и степень увлечения. Что касается самой религии, то, опираясь на хвалы и симпатию некоторых выдающихся писателей Франции и Англии, они давали понять, что с очей их спадала завеса: -- читатели турецких газет нередко находили в них угрозы какой-то отместки, какой-то борьбы на жизнь и смерть, какого-то сокрушительного задора по адресу христианства со стороны ислама, объединенного и неумолимого. Этот поход усилился настолько, что некоторые серьезные люди поверили существованию организации, уже действующей, на подобие франкмасонству, насчитывающему в своих ложах изрядное число мусульман.
Думали, что шла подземная работа, направленная к объединению и слиянию правоверных в разных частях света к общему и одновременному восстанию против властителей.
Нашлись поэтому люди, которые прокричали "янгин вар" (пожар!).
Достоверно то, что турки продолжали содержать многочисленных эмиссаров в странах ислама.
Этим объясняется готовность, с которою мусульманские царьки Кокана, Кашгара, Бухары и Кабула посылали приветствия халифу, о существовании которого как будто не знали в течение целых веков. Отправляя к нему специальных послов, они ясно доказывали, что примыкали к святой лиге. Во всяком случае, для нас нет сомнения, что среди сынов пророка неожиданно пробудились патриотизм и приверженность к вере.
Такое расположение и такие чувства в мусульманах Турции, бредивших исламизмом, позволяли предвидеть, что правоверные отныне сбавят терпимости по отношению к христианскому населению или встанут к нему в недоброжелательные отношения.
Какая же степень ответственности в смуте и печальном положении империи выпадала на долю ее повелителя?
В последние годы своего царствования султан Абдул-Азис не был популярен в своем народе, и до некоторой степени -- заслуженно. Он пренебрегал обрядами религии и даже по пятницам, за полдневной молитвой, не нагибался, не преклонял колен и не делал всех требуемых движений головой и руками.
В извинение приводили тучность монарха, опасность прилива крови к голове. Но это касалось одних правоверных. Но как правоверные, так и гяуры (христиане) единодушно упрекали его в расхищении казны и в накоплении в подвалах громадных, по народному представлению, запасов денежных ценностей и драгоценных металлов. Его упрекали, наконец, рядом с ненасытной алчностью, в безумных расходах, которые он считал возможным производить на украшение многочисленных дворцов, па зверинец, которым он лично занимался, на всякого рода вооружения, на броненосные корабли, построенные в Лондоне, на пушки, заказанные в Германии, и на ружья всяких образцов, сотнями тысяч закупаемые в Америке и Бельгии.
Вооружения эти, признаваемые тогда излишними, стоили громадных денег, благодаря установленным поставщиками ценам, и нанесли окончательный удар турецким финансам.