Всѣ засмѣялись.
-- Ну, этого а не понимаю... А вы, Викторъ Сергѣичъ, обратилась Варвара Михайловна къ Таврову.-- Что вы скажете въ защиту себя?
-- О, не спрашивайте, не спрашивайте его, перебилъ Маркинсонъ, когда хозяйка еще и не договорила (онъ вѣдь всегда считалъ себя вправѣ нестѣсняться): -- антропофагъ... Извѣстное дѣло. Онъ намъ сегодня цѣлый рецептъ сообщалъ, какъ лучшимъ способомъ, патентованнымъ, такъ сказать, изводить человѣчество. Это гурманъ по части пушечнаго мяса.
Тавровъ старался тоже смѣяться.
-- Ну, мы этотъ разговоръ оставимъ, принужденно улыбаясь сказала Варвара Михайловна:-- обратимтесь, господа, продолжала она:-- правда, къ нѣсколько банальному, избитому уже, но все-таки болѣе интересному вопросу: къ вопросу о любви... Вотъ, вы, мсье Маркинсонъ, давича выразились: "любовницъ же иные бьютъ". Но вѣдь это, если и можно допустить, то въ такихъ только случаяхъ, когда настоящей любви не существуетъ... Вѣдь вы любовь допускаете? спросила она.
-- Еще бы, засмѣялся Маркинсонъ: -- самое вкусное кушанье на свѣтѣ.
-- А вы, мсье Телеленьевъ?
Теленьевъ подумалъ нѣсколько.
-- Допускаю.
-- Вы что-то не скоро отвѣтили. Мсье Теленьевъ, господа, имѣетъ что-нибудь противъ этого чувства, улыбаясь замѣтила хозяйка и обвела глазами все общество.