Вечерѣетъ...
У воротъ длиннаго, бѣловатаго, съ колоннами у подъѣзда, старинной уродливой архитектуры, видимо строившагося когда-то съ большими претензіями на что-то, господскаго дома въ Оврусовкѣ, собралась дворня, покончивъ дневныя занятія: говоръ, шутки, смѣхъ; кто-то слегка наигрываетъ... на гармоникѣ. Въ густой сиреневой клумбѣ, посреди двора, было уже почти совершенно темно, начиналъ повременамъ пощелкивать соловей, и двѣ миловидныя и, вѣроятно, романтическія горничныя, отдѣлившись отъ другихъ, тихонько подкрадывались къ сирени... Налѣво, у конюшни, около распряженнаго фаэтона, чей-то кучеръ засыпалъ овесъ лошадямъ пофыркивавшимъ у повозки. За угломъ дома, у чернаго крыльца, горничныя перешучивались и возились съ лакеями.
А у параднаго подъѣзда, между тѣмъ, собралась солидная компанія изъ среды вотчинной олигархіи. Высокій, красивый лакей, раздвинувъ фалды щегольскаго, новенькаго фрака, сидѣлъ на зеленомъ львенкѣ подъѣзда и, куря папироску, слушалъ дворецкаго въ дубленкѣ, только что воротившагося изъ города. Атиманъ (бурмистръ тожъ) и скотникъ, опершись на палки подбородками, безъ шапокъ, тоже слушали со вниманіемъ дворецкаго, поджидая прихода управляющаго. Разговоръ, какъ и слѣдовало ожидать, вертѣлся около только-что появившейся тогда воли.
-- Управляющій идетъ, немного погодя сказалъ торопливо атаманъ.
Всѣ засуетились, вытянулись. Дворецкій тоже снялъ фуражку. Только лакей въ щегольскомъ фракѣ, безъ мѣщанской суетливости, какъ-бы сознавая свои права не бояться управляющаго, спокойно всталъ и медленно ушелъ въ переднюю.
По доскамъ отъ флигеля приближался высокій мужчина въ военной фуражкѣ.
-- Кто это? спросилъ онъ, останавливаясь передъ группой разговаривавшихъ. Какъ будто бы и не видѣлъ.
-- Атиманъ, ваше высокоблагородіе, отвѣтилъ бурмистръ, низко кланяясь.
-- А еще?
-- Скотникъ, дворецкій.