-- Да, воля, сквозь слезы съ сарказмомъ проговорила дѣвушка:-- пока отойдемъ, они еще успѣютъ сто разъ... Она недоговорила, но Семенъ могъ догадаться:-- ужь лучше повиниться.
-- Не нужно-съ. Если вы безпремѣнно хотите, такъ управляющій намъ съ вами приказалъ обоимъ въ пятницу, утричкомъ, придти, вотъ тогда и скажемъ ему, что такъ и такъ, молъ, Алексѣй Осиповичъ, любимъ другъ друга, и въ законный бракъ имѣемъ намѣреніе вступить, какъ только отойдемъ отъ генеральши. Ужь я васъ научу, какъ нужно отвѣчать... А теперь, прибавилъ Семенъ, я собственно очень понимаю ваше положеніе, и можно сказать, чувствительно благодаренъ за ваши страданія.
-- Не обмани, Сеня, голубчикъ; ты знаешь, я работящая, швея -- могу мѣсто получить. Тебѣ ничего не нужно будетъ дѣлать. Бѣлье буду стирать. Всѣ деньги, какія оставаться будутъ, тебѣ буду отдавать. Ты ужь положись на меня, на другихъ и смотрѣть не стану. Разрази меня Богъ, если неправду сказываю... Не разлюби только, голубчикъ: я для тебя грѣхъ приняла...
И дѣвушка жарко поцаловала цивилизованнаго лакея, смотрѣвшаго нѣсколько холодно, и даже свысока, на ласки возлюбленной...
-- Сказывалъ, еще немного погодя прибавилъ Семенъ:-- что я уже въ горницахъ не буду. Чтобы во флигелѣ находился. Сына, что ли, ждетъ. За нимъ буду ходить. Вотъ еще принесла нелегкая!
V.
Послѣ чаю пріѣхалъ къ Плещеевымъ отецъ Таврова.
Отецъ Таврова оказался высокимъ, красивымъ, хотя уже и пожилымъ, брюнетомъ. Окладистая, густая борода, съ легкою просѣдью и громадная во всю темень лысина, давали его красотѣ какой-то почтенный, прекрасный отпечатокъ. На немъ былъ отлично-сшитый, длиннополый сюртукъ; остальное все полѣтнему: бѣлые панталоны и пикейный жилетъ. Во всѣхъ его пріемахъ проглядывала плавность и свобода, признаки долгой привычки жить въ хорошемъ обществѣ.
Его не ожидали. Онъ былъ, по званію предводителя, на слѣдствіи по дѣлу безпорядка между графскими крестьянами, и, казалось, не могъ быть скоро назадъ. Поэтому, молодой Тавровъ очень удивился его пріѣзду и обрадовался.
-- Ба, papa, такъ скоро!