-- Ну, то-то, то-то! Молитесь за генеральшу, помните ея доброту... А что это за возня тамъ! закричалъ вдругъ управляющій на горничныхъ у другаго крыльца.-- Опять дѣвки съ лакеями! Вотъ я васъ! стращалъ онъ, стуча толстою, сучковатою палкою о ступени параднаго подъѣзда.
Но на черномъ крыльцѣ и на дворѣ уже никого не было. Все бросилось, опрокидывая другъ друга, въ комнаты, и только изъ кухни лакей во фракѣ, съ развѣвающимися отъ ходьбы фалдами, быстро семеня ногами и перегибаясь, чтобы не облиться, рагулькою на бокъ, вносилъ поспѣшно шппящій самоваръ въ комнаты.
Щеголь-лакей, уже нѣсколько разъ выглядывавшій изъ передней, широко распахнулъ дверь и управляющій сталъ всходить по лѣстницѣ.
-- Есть кто-нибудь чужой?
-- Господинъ Тавровъ только, молодой-съ.
Тотъ же высокій гайдукъ распахнулъ слѣдующую дверь и управляющій, Алексѣй Осиповичъ Теленьевъ (такъ была его фамилія), вошелъ въ залъ, зачесывая маленькою гребеночкою рѣденькую макушку. Проведя по усамъ и взбивъ снизу вверхъ свои, нѣсколько сѣдоватые, большіе бакенбарды, онъ ловко, со щелкомъ, сложилъ ее одного рукою, спряталъ въ жилетный кармашекъ и пріосанился. Пройдя залу, онъ заглянулъ въ большую гостиную. Подходя къ ней, онъ пошелъ на цыпочкахъ.
Тутъ намъ приходится дать читателю почти стереотипное описаніе гостиной. Можетъ быть, онъ уже читалъ подобныя описанія въ десяткахъ романовъ, предшествовавшихъ нашему. Но виноваты ли мы, что, по странной случайности, гостиныя всѣхъ прежнихъ зажиточныхъ помѣщичьихъ домовъ похожи одна на другую, какъ двѣ капли воды? Для насъ достовѣрность въ романѣ прежде всего. Мы не сочиняемъ, мы списываемъ.
Почернѣвшія отъ времени старинныя обои темномалиноваго цвѣта, большая люстра, у которой стеклянныя призмочки немилосердно звенѣли отъ ходьбы по старому паркету, высокая, орѣховая, рѣзная, съ старомодными сппиками мебель, уже нѣсколько потертая и оттого казавшаяся какъ-бы запыленной, нѣсколько большихъ картинъ въ золотыхъ рамахъ, задернутыхъ кисеей, и огромные бронзовые часы подъ стекляннымъ колпакомъ, все это хотя и давало дому видъ достаточности, но замѣтно было, что все это уже давно не ремонтировалось и оставалось въ томъ видѣ, какъ было лѣтъ пятнадцать тому назадъ.
Хозяйка дома, Варвара Михайловна Плещеева, была женщина съ черными, какъ смоль, волосами и блѣднымъ (нѣсколько можетъ и отъ пудры, которую она сильно употребляла на ночь) добрымъ лицомъ. Вообще она казалась съ лица еще очень моложавою. Кутаясь въ большую красную шаль, въ сѣрой, пуховой косыночкѣ, щеголевато надвинутой на жиденькую косу, она, полулежа, вязала теперь крючкомъ гарусный шарфикъ около столика съ карселемъ.
Теленьевъ, также осанисто держась -- такъ особенно прямо умѣютъ держаться только отставные военные -- остановился недалеко отъ порога и произнесъ по военному: