*) Эта рѣчь была произнесена проф. Отто Гиршфельдомъ въ "Berliner wissenschasthchen Verein" въ день 80-лѣтія рожденія Т. Моммзена. Рѣчь эта впервые появилась въ печати 17 (30) ноября въ "Zeitgeist", приложеніи къ "Berliner Tageblatt".
"Я охотно принялъ приглашеніе произнести сегодня торжественную рѣчь,-- сегодня, когда Теодоръ Моммзенъ празднуетъ свою восьмидесятилѣтнюю годовщину. Виновникомъ нашего празднества является тотъ, въ лицѣ котораго весь ученый,-- мало того, весь образованный міръ почитаетъ перваго представителя изученія классической древности. Я лично считаю своимъ сердечнымъ долгомъ почтить его рѣчью въ нынѣшній знаменательный день. Послѣ университета на мою долю выпало счастье близко угнать великаго человѣка, и я съ гордостью называю себя его ученикомъ, потому что я въ теченіе больше трехъ десятилѣтій былъ не только его сотоварищемъ по научнымъ занятіямъ, но и его другомъ. Объ этомъ національномъ и вмѣстѣ съ тѣмъ всемірномъ геніи можно судить съ самыхъ различныхъ сторонъ. Его великое значеніе заключается не только въ его твореніяхъ, не только въ его научной дѣятельности: сама его индивидуальность должна приковывать къ себѣ всеобщее вниманіе. Но мнѣ кажется, я не ошибусь, если скажу, что вы всѣ собравшіеся, вы посвятившіе себя изученію другихъ наукъ, хотите, чтобы я обрисовалъ вамъ Моммзена, главнымъ образомъ, именно, какъ ученаго, чтобы я выяснилъ вамъ его значеніе въ области научныхъ изслѣдованій. Попытаюсь разрѣшить эту задачу, насколько мнѣ позволятъ это сдѣлать строго-опредѣленныя рамки торжественной рѣчи.
Въ наши дни не такъ легко показать всю огромную важность его научныхъ работъ. Кто изъ васъ не согласится со мной, что на классическія науки не смотрятъ теперь, какъ на фундаментъ нашего общаго образованія? Медицина и естественныя науки уже давно отказались отъ cтарыхъ традицій,-- вступаетъ на новый путь юриспруденція. Такимъ образомъ, та научная область, гдѣ царитъ. Теодоръ Моммзенъ, уже сама собой все больше и больше отдаляется отъ учащагося юношества.
Но во времена нашихъ великихъ поэтовъ въ Германіи, внѣ университетскаго кружка, тоже мало интересовались классической древностью, потому что задачи и проблема текущей жизни отодвигали остальные интересы на задній планъ. Тѣмъ не менѣе, мнѣ кажется, что личность Моммзена имѣла величайшее значеніе въ дѣлѣ распространенія классическихъ наукъ далеко за предѣлы тѣсно ограниченнаго круга спеціалистовъ. На работахъ, которымъ онъ отдалъ свою жизнь, основывается важная часть нашей общей образованности: мысли, вышедшія изъ его научной мастерской, стали культурнымъ элементомъ не только нѣмецкой націи, но и всего міра, и, сознательно или безсознательно, всѣ вы -- его ученики и, слѣдовательно, должники его.
Восемьдесятъ лѣтъ тому назадъ, вскорѣ послѣ освободительныхъ войнъ, родился Теодоръ Моммзенъ. Онъ родился въ Шлезвигѣ, въ Гардингѣ,-- маленькомъ городишкѣ, находившемся тогда подъ датскимъ владычествомъ. Отецъ его былъ настоятелемъ небольшого прихода. Окончивъ курсъ въ гимназіи въ Альтонѣ, Теодоръ Моммзенъ поступилъ въ 1838 году въ университетъ въ Килѣ, съ намѣреніемъ посвятить себя изученію права. Связанный тѣсной дружбой съ своимъ землякомъ, поэтомъ Теодоромъ Штормъ, Моммзенъ вмѣстѣ съ нимъ и съ его братомъ. Тихо написали такъ называемую "Книгу пѣсенъ", вышедшую въ свѣтъ въ одинъ годъ съ докторской диссертаціей Моммзена. Эта "Книга пѣсенъ" теперь стала большой рѣдкостью: полная ума и веселаго, свѣтлаго настроенія духа, дышащая смѣлымъ вызовомъ юности и непоколебимой самоувѣренностью, она большей своей частью принадлежитъ перу Моммзена.
Но, вмѣстѣ съ юридическими науками и поэзіей, онъ и въ университетскіе свои годы увлекался филологіей и исторіей. И почти двадцатишестилѣтнимъ юношей, получивъ отепень доктора правъ, былъ уже во всеоружіи исторической эрудиціи. Въ томъ же году онъ издалъ основательное изслѣдованіе о римскихъ общинахъ, а вскорѣ затѣмъ изслѣдованіе о римскомъ племени, поразившее всѣхъ обиліемъ смѣлыхъ гипотезъ; несмотря на нѣкоторыя заблужденія, оно составило цѣлую эпоху въ области историческихъ изслѣдованій. Въ этомъ сочиненіи уже во всемъ блескѣ своемъ обнаружились особенности Моммзена, какъ историка: неумолимая, все проникающая критика старыхъ традицій вмѣстѣ Съ творческимъ даромъ создавать геніальныя комбинаціи. Моммзенъ самъ нашелъ въ себѣ тотъ новый путь, по которому стала пробивать дорогу его мысль: на одинъ изъ профессоровъ въ университетѣ не имѣлъ на него рѣшающаго воздѣйствія, за исключеніемъ только, можетъ быть, филолога-юриста Озенбрюггена. Упомяну, впрочемъ, и о томъ могущественномъ вліяніи, какое произвели на него геніальныя изысканія Нибура, впервые подготовившія твердую почву всей наукѣ о древнемъ мірѣ. Но, тѣмъ не менѣе, Моммзенъ оставался совершенно независимымъ въ своихъ изысканіяхъ и не опирался ни на кого. Уже въ его докторской диссертаціи мы находимъ одно замѣчательное положеніе, доказывающее, что и блескъ, и ошибки Нибура исходятъ изъ одного и того же, а именно: Нибуръ или не уяснилъ себѣ, или не хотѣлъ допустить, что историческая наука опирается на гипотезы. И въ своей рукописи о римскомъ племени Моммзенъ прямо говоритъ, что онъ перешагнулъ чрезъ заколдованный кругъ Нибура: "Я приступилъ къ своему изслѣдованію проникнутый глубочайшей вѣрою въ блестящія фантазіи Нибура,-- потому что кто же изъ насъ не пожелалъ хотя бы и заблуждаться, но заблуждаться вмѣстѣ съ Нибуромъ? И мнѣ кажется, что именно только непреодолимая сила инстинкта могла меня заставить, съ медлительностью и съ неохотой, но все же, въ концѣ-концовъ, твердо и рѣшительно отказаться отъ извѣстныхъ и уже ставшихъ для насъ излюбленными положеній нашего учителя въ исторической наукѣ".
Въ 1844 году Моммзенъ, молодой докторъ правъ, отправляется за Альпы и поселяется въ Римѣ, гдѣ незадолго передъ этимъ Гергардомъ и Бунзеномъ былъ основанъ археологическій институтъ, сдѣлавшійся интернаціональнымъ учрежденіемъ. Институтъ этотъ представлялъ изъ себя средоточіе изслѣдованій въ области археологіи. Для Моммзена онъ также сталъ какъ бы мѣстомъ научной родины; здѣсь онъ сблизился съ Бартоломео Боргези, первымъ изслѣдователемъ латинской эпиграфики. Боргези широко воспользовался римскими надписями въ приложеніи ихъ въ исто, рическимъ изысканіямъ, и изъ своего далекаго отъ людской суеты жилища въ Сенъ-Марино самоотверженной дѣятельностью своей на поприщѣ науки имѣлъ огромное вліяніе на другихъ ученыхъ, увлекая ихъ своимъ примѣромъ. Моммзенъ тоже отдался изученію эпиграфики, и, собственно, только одинъ Боргези оказалъ рѣшающее воздѣйствіе на его образовательное развитіе. Въ Римѣ онъ тѣсно сошелся съ Вильгельмомъ Гейденомъ и римляниномъ Джіанъ Баттиста ли Росси, которые до самаго конца его жизни содѣйствовали ему въ предпринятомъ ими трудѣ изученія надписей.
Такъ начались первые года дѣятельности Моммзена, давшіе въ научномъ отношеніи богатѣйшіе результаты. Увлеченіе Боргези древними надписями сообщалось и ему, и онъ пускался въ большія и часто опасныя путешествія съ цѣлью собрать возможно большее количество южно-итальянскихъ надписей, которыя въ теченіе цѣлыхъ столѣтій искажались дерзкими поддѣлками и черезъ, это совершенно теряли свое научное значеніе. Моммзенъ повсюду собиралъ богатый матеріалъ. Но кромѣ латинскихъ надписей привлекали особенное вниманіе молодого историка, какъ важнѣйшіе источники итальянской этнографіи, до сихъ поръ остававшіеся почти въ пренебреженіи древне-итальянскіе памятники: оскійскія, сабинскія, умбрійскія и загадочныя мессанійскія надписи. Результатомъ изученія ихъ было сочиненіе Моммзена "Нижне-итальянскія нарѣчія", которое, хотя и было исправлено и дополнено новѣйшими филологическими изслѣдованіями, тѣмъ не менѣе есть и всегда будетъ фундаментомъ при изученіи итальянскихъ нарѣчій.
Нѣсколько лѣтъ спустя онъ уже преподнесъ своему учителю, помощнику и другу", какъ онъ въ чудныхъ строкахъ посвященія называетъ Бартоломео Боргези, латинскія надписи Нижней Италіи, первый сборникъ римскихъ надписей, вполнѣ отвѣчающій строгимъ требованіямъ науки какъ по своему географическому распредѣленію, такъ и по образцовой обработкѣ и возстановленію текста. Въ этомъ сочиненіи впервые былъ выдвинутъ и строго проведенъ новый высшій принципъ научныхъ изслѣдованій въ области древняго міра, состоявшій въ томъ, чтобы восходить въ этихъ изслѣдованіяхъ до самыхъ первоначальныхъ, хотя бы и съ великимъ трудомъ достижимыхъ источниковъ, отыскивать сохранившіеся памятники древности, часто таящіеся въ самыхъ сокровенныхъ и едва доступныхъ уголкахъ, и отовсюду извлекать разсѣянные по всему свѣту этнографическіе манускрипты, не минуя библіотекъ Италіи, хранящихъ произведенія мѣстной литературы. Эта колоссальная работа грозила подорвать силы даже Моммзена.