-- Неужели все напрасно? Неужели она въ самомъ дѣлѣ хочетъ идти на мѣсто и никогда, никогда мнѣ не дастъ слова?-- воскликнулъ Керквудъ.
Больная поникла головой; глава ея наполнились слезами.
-- Я сдѣлала все, что могла; ну, право же все, Сидней! Она упряма, а вдобавокъ и въ домѣ у насъ ни гроша. Конечно, не Джонъ тому виною: просто, не судьба! Вы знаете, какой онъ у насъ преданный и добрый; онъ на все готовъ для другихъ, а для меня былъ и будетъ всегда лучшимъ изъ мужей,-- умирать буду, а все-таки не могу сказать про него ничего другого!
Нѣсколько минутъ она всхлипывала жалобно. Сидней также не могъ скрыть отъ нея свою тревогу
-- Послушайте, однако!-- началъ онъ, поборовъ свое малодушіе:-- когда все идетъ такъ плохо,-- вѣрно ужъ скоро конецъ всему дурному и близка перемѣна въ лучшему. Такія неудачи долго не могутъ тянуться; Джонъ скоро найдетъ себѣ мѣсто, а пока вы должны и не см ѣ ете мнѣ мѣшать дать вамъ хоть сколько-нибудь взаймы!
-- Не смѣю, Сидней; право же не смѣю! Онъ говоритъ: стоитъ только разъ занять,-- а тамъ ужъ и пойдетъ, и пойдетъ, и будешь себѣ все занимать да занимать, а самъ ничего не заработаешь! Вы знаете, это -- одинъ изъ его излюбленныхъ коньковъ.
-- Пустяки! Я его считаю просто неразсудительнымъ и эгоистичнымъ человѣкомъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ! Джонъ никогда въ жизни не былъ эгоистомъ. И вы мнѣ больше этого не говорите! Такая ужъ у него фантазія.
-- Отъ этого легко его избавить,-- надо только разрѣшить Кларѣ уйти изъ родного дома. А опасаться нечего: если дѣвушка сама себя, въ свои семнадцать лѣтъ, не уважаетъ, такъ никогда больше и не научится себя уважать, и ничего вы съ этимъ не подѣлаете! Скажите, чтобы Джонъ отпустилъ дочь.
Горько звучали его слова; онъ откинулся на спинку стула и такъ его пошатнулъ, что несчастный заскрипѣлъ.