Дженни добралась до Мургэта и взяла обратный билетъ: слава Богу, онъ стоитъ недорого.
Поѣздъ тронулся... Поѣздъ летитъ, летитъ и наконецъ останавливается, пыхтя... Дженни спѣшитъ впередъ, и своимъ появленіемъ смущаетъ Сама. Но она спокойна, какъ всегда, и своимъ тихимъ голосомъ объясняетъ ему, въ чемъ дѣло.
-- Постойте-ка! Сейчасъ ей напишу!-- восклицаетъ тотъ.-- Да погодите! Вы ей вотъ что передайте; не могу же я сразу прекратить свой "фокусъ". Да гдѣ перо? Гдѣ эти распроклятыя чернила?
Но, вотъ, письмо готово, и Дженни собирается уходить.
-- Ахъ, Боже мой! Вы прогуляли цѣлый рабочій день! Ну, хоть на дорогу-то она вамъ дала? Скажите!
-- Да, да. Конечно.
-- Скажите ей, чтобъ она больше не дурила!
-- Нѣтъ, зачѣмъ же? Лучше я скажу не ей, а кое-кому другому!-- шутитъ Дженни, и ея худенькое личико все озаряется привѣтливой, счастливою улыбкой прежнихъ дней.
Дорога домой показалась ей весела и коротка. Положимъ, она знала, что супруги помирятся и понемногу все опять пойдетъ по-старому; но что же дѣлать? Вся жизнь -- борьба, болѣе или менѣе значительная борьба съ мелочами или невзгодами жизни; но все-таки -- это борьба и переходъ отъ одной уступки въ другой! Всю зиму Дженни прожила съ одной мечтою неразлучно; никому повѣрять ее, никому дать о ней хотя бы заподозрить она не хотѣла. И жутко, и сладко было ей лелѣять въ себѣ новое для нея убѣжденіе; но подавить его въ себѣ, не чувствовать этой новой для нея отрады было свыше ея силъ. А между тѣмъ, это убѣжденіе въ ней крѣпло и тѣсно сливалось съ каждою минутой ея жизни.
Въ сущности, у Дженни было всегда столько хлопотъ, столько неотложнаго труда, что даже на такія мечты ей оставалось немного времени. Однако, она всѣми силами старалась достойнымъ образомъ выполнить свою житейскую задачу, какъ ни трудно это ой давалось. Непрерывно приходилось соображать и натягивать гроши, чтобъ только не утратить своей независимости и свободы.