Это -- утро, утро жизни"!*
Все это указывает, что круг вопросов о социальной неправде, так волновавших Ник. Фед. Анненского, не был чужд и Инн. Фед. Не даром покойный поэт говорил, что своим "интеллигентным" бытием всецело обязан старшему брату" и жене его, Александре Никитишне Анненской, которой посвящено изящно-трогательное стихотворение "Сестре" (К. л., отдел "Разметанные листы", стр. 122-3 нов. изд.**). Но, конечно, то, что для Инн Фед. Анненского [Ошибка: имеется в виду Н. Ф. Анненский.] было центром духовных тревог, для младшего брата, принадлежавшего уже к новой, индивидуалистической и философской по преимуществу волне настроений, отошло на периферию. Социальное зло представлялось Инн. Фед. особенно в тяжелых красках именно потому, что было для него лишь отражением зла мирового. За проблемою неправды в укладе жизни людской, вставала для него проблема о неправде в самом человеке, о его глубокой отравленности и беспомощной покорности пред этим злом. В стих. "Петербург" (Посм. стихи, стр. 46-47) -- самом крайнем и беспощадном осуждении Петрова дела, какое создавала русская литература, ясно виден этот переход. От мысли о "страшных былях", заполнивших прошлое Петербурга, о "пустынях немых площадей, где казнили людей до рассвета", о "проклятой ошибке" царя, который "змеи раздавить не сумел", поэт незаметно переходит к раскрытию душевной опустошенности тех, кому эта змея стала "идолом", чье сердце томит только "отрава бесплодных хотений" в жуткие белые ночи.
* Кипарисовый ларец. Трилистн. Из старой тетради. 2. Картинка.
** См. биографические сведения об И. Ф. Анненском в очерке П. П. Митрофанова (Ист. Русс. литер. XX века под ред. С. А. Венгерова, изд. т-ва "Мир", вып. VI).
Невольно хочется воспользоваться несколько избитым сравнением, чтобы иллюстрировать живее внутреннее соотношение между типами мировосприятия обоих братьев. Они были, как солнце и луна, как дневное и ночное сознание человека. Действительно, Николай Федорович Анненский был самым "солнечным" из наших общественников последнего поколения. Недаром его связала такая крепкая дружба-единство со светлым духом В. Г. Короленко, столь же свободным от черствого морализма, понимавшим всегда живую жизнь. Но по сравнению с Н. Ф. Анненским, даже Короленко кажется затронутым резиньяцией, скепсисом, тревогой о вечности*. Н. Ф. Анненский -- был весь радость земли, радость живой любви и общения с людьми, он светил им, как веселое солнышко, и одним присутствием своим неизменно "озонировал психическую атмосферу", разгонял тучи и создавал здоровую свежесть кругом. Иннокентий Федорович напротив был весь "лунный", он светил светом бледным и еле уловимым, но пробуждающим в душе новые неясные силы, смутные предчувствия и прекрасные возможности, светом немножко больным, но таким непременно нужным в часы скорбной тревоги и сомнений. Недаром ночь и луна -- излюбленный пейзаж стихотворений Анненского. Резкого, солнечного света он всегда немного боялся. Выше мы уже цитировали его стихи о "розовой ране рассвета", которая жестоко раскрывает обманы ночи. Вот другие о том же:
Неустанно ночи длинной
Сказка длинная лилась,
И багровый над долиной
Загорелся поздно глаз;
Видит: радуг паутина