Прорвется, как дерзостный смех...
Но наступает утро, зияет "розовая рана рассвета" [У Анненского "За розовой раной тумана".], открывается "дерзость обмана и сдавшейся мысли позор", и вот, поэт обращается к неведомой силе:
Открой же хоть сердцу поэта,
Которое создал ты, Я?*
Жизнь внешняя как общение с миром людей, духовно чуждых, тех, что "не пускали совесть на зеркала вощеных зал", казалась только печальной необходимостью, ярмом судьбы, в котором надо нести свою долю, "чтобы страдание, пав на соседа, не придавило его двойною тяжестью".
Но лжи и лести отдал дань я.
Бьет пять часов -- пора домой;
И наг, и тесен угол мой...
Но до свидания, до свидания!**
* "Который?" Тихие песни, стр. 9-10.