** Посмертные стихи, стр. 57.
Душа Анненского была глубоко утомлена и надломлена этой двойственностью. В сильном и правдивом стихотворении в прозе -- "Моя душа" (Посмертн. стихи, отдел III, стр. 103-107) перед нами проходит ряд образов подневольного труда и испорченных "чуждым насилием" жизней (носильщик-перс, девушка из гавани, мешок со случайным скарбом), с судьбою которых сравнивает поэт свою душу. Она была кем-то осуждена "жить чужими жизнями", "жить и даже не замечать при этом, что ее в то же самое время изнашивает собственная, уже ни с кем не делимая мука". Самое ужасное в этой жизни -- это непрестанная мука чуткой совести, упрекающей не только за трату вечеров у зеленого карточного стола, но главное за то
Какие подлые не пожимал я руки,
Не соглашался с чем?...
Группу стихов своих Анненский хотел объединить заголовком: "Стихи кошмарной совести". "Посмертные стихи" дают нам одно из стихотворений этого цикла: "Старые эстонки". Оно, по-видимому, навеяно прибалтийскими усмирениями 1905 года. Как видный чиновник Министерства народного просвещения, Анненский не мог не встречаться с лицами, косвенно прикосновенными к этим усмирениям, и в кошмарные ночи раздумья его чуткая совесть мучилась вопросом: нет ли и на мне, как на покорном, не протестующем участнике государственной машины, ответственности за эту кровь? Поэту грезятся старые эстонки, мрачно и упорно вяжущие свои серые чулки, с глазами, опухшими от слез. Чего хотят эти "печальные куклы"?
Сыновей ваших?.. Я ж не казнил их!
Я напротив, я очень жалел их,
Прочитав в сердобольных газетах,
Про себя я молился за смелых...
Но эстонки неумолимы: