(Сочинение женщины, которая никогда не бывала в меланхолии.)

Я была высока ростом, имела светлые волосы, бледное лицо, голубые глаза и наружность спокойную; меня уверяли, в то время когда начали уверять во многом, что я имею вид меланхолический. Девушка пятнадцати лет думает весьма много о том, что ей говорят, и никогда не воображает, чтобы могли с нею говорить не подумавши. Я начала уважать меланхолию именно потому, что она замечена была во мне другими, радовалась, что имела в себе такое необыкновенное достоинство, наконец старалась приобрести яснейшую идею о меланхолии, чтобы при случае, когда начнут восхищаться моим меланхолическим видом, иметь некоторое понятие о той приятности, которой целый свет во мне удивлялся.

Это случилось со мною в начале зимы: открылись балы, и я забыла на время о меланхолии. Делиль говорит правду: меланхолия не любит ни шума, ни собраний блестящих, по крайней мере, я в этом уверена по собственному опыту. При первом контрдансе исчезал во мне тот милый меланхолический вид, которым пленяла я других; и в промежутках танцев, в минуту принужденного отдыха, когда я должна была сидеть на софе, потому что никому не приходило в голову со мною танцевать, на лице моем написаны были, вместо меланхолии, скука, нетерпение, беспокойство. Скажу откровенно, что в большом свете все чувства, будучи слишком быстры, и следуя одно за другим чрезвычайно поспешно, противны меланхолии, требующей простора, времени, приготовления; кто хочет иметь ее, тот, можно сказать, должен к ней расположить себя так точно, как бы он располагался спать: по крайней мере положение меланхолика не должно быть ни слишком видное, ни слишком приятное, ни слишком неприятное и менее всего беспокойное: всякое волнение уничтожает ее; и я уверена, что в почтовой коляске также нелегко погрузиться в меланхолию, как и заснуть покойным сном.

В конце декабря поехала я в деревню о моим отцом, который по делам своим принуждено был оставить Париж: не подумайте, чтобы я нашла меланхолию в древнем почти развалившемся замке, почтенной обители моих предков -- я нашла в нем одну ужасную скуку. И было ли мне время подумать о меланхолии! я сожалела, печалилась, желала, мучилась беспокойством. В пасмурный день ожидала светлого; в холодный зябла; в бурный и ветреный, когда готические окна нашего замка ужасно стучали, боялась; зябнуть, бояться не иное что, как просто зябнуть и бояться -- то ли называется быть в меланхолии и которой действия никогда не могут быть выражены словами? По крайней мере, горести, которые можно назвать по имени, и впечатления, в которых мы можем дать себе отчет, нимало не составляют меланхолии. Словом сказать, я провела в старом замке целую зиму, не меланхолическую; но чрезвычайно печальную.

Наконец пришла весна, и вместе с весною явился в нашей темнице один молодой человек, прекрасный собою и очень любезный: без него, может быть, и весна, и зелень, и вода, и пение птиц познакомили бы меня с меланхолиею; но так случилось, что я и он были неразлучны, везде -- и на зеленых лугах, и на берегу вод, и в роще, где пели птицы! Я чувствовала в себе новую живость, была в волнении, в беспокойстве, старалась его занимать, искала его взоров, с чувством слушала каждое слово его, давала особенный смысл каждому его движению; каждая наступающая минута казалась мне счастливее протекшей; я упреждала время, и призывая будущее, была привязана всею душою к прошедшему; в его отсутствии, думала я об одном его возвращении, и думала беспрестанно: уверяют, что любовь неразлучна с меланхолиею! любовь довольная и еще постоянная -- верю! она уже не имеет нужды в надежде, еще не знакома с раскаянием, и забавляет себя меланхолиею1. Не знаю, имела ли я настоящую любовь, но твердо уверена, что не имела и признака меланхолии.

Я никогда не забуду этого времени, которое почитаю лучшим в моей жизни: оно прошло, и прошло невозвратно. Я не сказала своей тайны: в шестнадцать лет весьма трудно скрываться, но очень легко молчать; однако признание слетело бы с языка моего, когда бы тот, который ожидал его с таким нетерпением, не вздумал предупредить меня -- своею неверностью! он меня оставил: я удивилась, начала сердиться, плакать! называла его неблагодарным, но была бы в отчаянии, когда бы имела причину требовать от него благодарности; я радовалась, что не сказала ему ни одного решительного слова, но в то же время плакала, была в волнении; здоровье мое расстраивалось, а меланхолия не приходила! По счастью началась революция; она разорила меня, и состарила -- сильные причины забыть несчастную склонность. Не скучно ли вам было нынешним день? спросил кто-то у одной женщины, которая была принужденною свидетельницею казни десяти или пятнадцати несчастных, умерщвленных Робеспьером. Надобно признаться, что революция не позволяла нам ни скучать ни быть в меланхолии. Тюрьма производит меланхолию только в том, кто ничего, кроме тюрьмы, не боится. Получив свободу, я могла бы легко маниться меланхолическими мыслями в маленькой моей комнате, в которой не было ничего, кроме четырех голых стен, дряхлого стола о трех ножках и глиняного ночника, если бы могла забыть, что надобно припасти что-нибудь к завтрашнему обеду. В дождливое время я досадовала, что принуждена была идти пешком; а в ясную погоду всего веселее было мне думать, что я уже не вымокну на дожде: спрашиваю, можно ли то удовольствие, которое ощущаем, избежав от страдания, назвать меланхолическим? Оно живо и столь же положительно, как и то чувство, которое заменяет: слишком знаешь, что претерпел, чтобы не знать того, чем наслаждаешься. Те, которые имеют горести слишком ощутительные, имеют и радости полные; потому-то и удовольствия черни, следуя за тяжкою работою, всегда бывают очень шумны.

Меланхолия: -- говорила одна умная женщина -- есть выздоровление горести,

И матери своей печали вид имеет!

но эта дочь тогда только может быть наследницею матери, когда не захватят наследства ни суеты, ни заботы, а выздоровление ощутительно только для тех, которые могут выздоравливать на покое. Простые люди, сказал один светский человек, очень счастливы: они здоровы, когда не больны; то же можно сказать и о людях занятых: не будучи несчастны, они довольны. Мои обстоятельства поправились; но этим обязана я своей попечительности, и теперь одними только попечениями могу сделать свои обстоятельства еще лучшими: мысль о том что мне остается исполнить, всегда примешивается к тому, что я могла бы чувствовать; всякое новое наслаждение пробуждает во мне надежду и усиливает желание действовать. Все мои надежды оживляются, когда я нахожусь в приятном обществе или смотрю на ясное небо, или наслаждаюсь прекрасным видом: тогда начинаю выдумывать новые планы, размышляю о средствах, готовлюсь к успехам. Но в пасмурный день, или будучи нездорова, не могу представить себе ничего, кроме неприятностей, воспоминаю одни прошедшие свои неудовольствия, располагаю себя к новым пожертвованиям; словом, в каком бы ни была состоянии моя душа, она всегда имеет пищею что-нибудь положительное и существенное. Я никогда не имела ни желания, ни печали, не зная в точности, чего желаю и о чем печалюсь; никогда не помню, чтобы я была счастлива, не зная наверное, от чего проистекает мое счастье и слезы мои всегда имели известную мне причину. Меланхолию можно назвать роскошью, излишком чувствительности, худым употреблением, которое делают из нее люди и которые не знают, что из нее сделать. Что же касается до меня, то я всегда знала, на что употребить свою чувствительность, я была занята во всех положениях жизни, и часто слишком несчастна, чтобы предаваться селанхолии.

Каролина П.