И верно, Яков совсем изменился: он как будто стал выше ростом, держался молодцевато, чёрная бородка подковкой вокруг лица сделала его привлекательным, а коричневые глаза стали весёлыми, умно насмешливыми.
Мать последила за ним, а Катя спокойно и самодовольно проговорила:
— При силе да карахтере и лошадь плясать будет. Был бы разум да согласье, а там и горе с горы колесом…
— Наука‑то Парушина пользительна, — задумчиво пошутила мать.
— Я, невестка, свою судьбу сама нашла, никому не кланялась, долю свою сама вязала. Я знала, где клад зарыт. Он, Яша‑то, страсть какой умный да речистый! Он в книгах‑то и Митрию Стодневу не уступит.
Она засмеялась и широкой ладонью провела по платку матери.
— А я и не думала и не гадала, что ты бабьи косы распустишь.
И сердито решила:
— Не жить вам здесь — опять на сторону удерёте. Вы оба здесь — как чужие. Ты ещё девчонкой со свахой Натальей по чужой стороне счастья искала, ты и родилась на краю света — не деревенская кровь. А братка любит на дыбышках пофорсить. Ему на одной земле с тятенькой тесно. ДеньжОнок‑то много ли с собой привезли?
Мать с болью в лице остановилась и вздохнула.