Исправник бесился и хрипел:
— Распластать их!.. Содрать с них все тряпки. Староста, старшина! Толкайте сюда секуторов, розги сюда!
Старшина и староста ошарашенно засуетились, затормошили чужих мужиков. Кто‑то из них бросал к ногам станового охапки лозы.
— Не лезьте, собаки! —грозно кричал Тихон, тяжело дыша. — Всё равно вам не взять меня. Драться буду до смерти.
На него сзади бросился становой и ударил его револьвером. Тихон рявкнул, пошатнулся, но, как зверь, схватил станового поперёк тела и с размаху отбросил от себя. По лицу и по шее у него струйками лилась кровь. Олёха боролся на земле с урядниками и хрипел:
— Лучше подохнуть, а не под розгами охать…
Толпа стояла плотно, тупо и ошалело таращила глаза на Тихона с товарищами. Но задавленный выкрик Олёхи словно потряс всех: люди хлынули на урядников, закричали все вместе, замахали руками, но сразу же осели перед револьверами, которые нацелили на них исправник и становой.
— Назад! — заорал исправник. — Стрелять будем. Отдай назад!
Из толпы вырвался растрёпанный, с безумным лицом Филарет и завыл, разрывая обеими руками рубашку на груди:
— На! Стреляй!.. Вы уж убили одного… злодеи, душегубцы!.. Мужики! Аль терпеть будем?.. Видите, до порки дело дошло… На кого бросили ребят‑то своих?..