— Не украл сейчас—ужб украдёшь… Григорий, иди‑ка сюда — потрудимся…
Но Исай замахал кулаками и, как слепой, замолотн\ ими по Максиму. Сотский подшиб ему ноги, свалил на землю и стал бить его сапогами. Гордей кинулся на сотского, но Максим с размаху ударил его толстой палкой по голове.
Тихон вскочил на ноги и отшвырнул от себя урядников.
— Ребята, мужики! —задыхаясь, крикнул он. — Видите, как они расправляются с нами? Гоните их, не бойтесь!.. Ведь они поодиночке всех выпорют…
— Молчать, скотина! — рявкнул исправник и вырвал револьвер из кобуры. — Заткните глотки, становой, этим двум прохвостам. Приготовьте оружие!
Я взвизгнул от ужаса и ткнулся в Кузяря, а он, не чувствуя меня, метался, корчился и кричал надрывно:
— Убивают же, мужики!.. Аль вы бараны?
Вопили и визжали бабы и девки.
Как во сне, передо мною забурлила какая‑то суматоха: люди боролись, взмахивали руками, крякали, рычали. Вдруг я увидел, как Тихон, с кровавой полосой поперёк лица, отшибал от себя кулаками урядников, которые остервенело бросались на него. Он, как волк, огрызался, скалил зубы, и широко открытые глаза его прыгали в разные стороны и обжигали, как огонь. Олёха барахтался на земле в обнимку с урядником, а Исай и Гордей в изодранных рубахах боролись на земле с сотским и Максимом–кривым.
Толпа ревела и бурлила, но её сдерживали обнажёнными шашками.